Родители продали квартиру в центре города и переехали в хрущёвку на окраину, чтобы заплатить хорошему адвокату по уголовным делам.

Это дало надежду на иной результат, нежели тот, что предполагал Уголовный кодекс.

Сердце разрывалось на части от переживаний за близких, и только когда я был с ней, забывал обо всём и был бесконечно счастлив.

Всё изменилось, когда Лада привела меня знакомиться со своей семьёй.

Отец её сразу дал понять, что наше общение не доставляет ему удовольствия, хотя о том, что я брат преступника, как мне казалось, он не знает.

Я от Лады скрывал эту историю как мог.

Стыдно было, да и страх, что предложит расстаться по этой причине, блокировал желание быть откровенным.

Её отец после нашего знакомства сам настоял на нашей отдельной конфиденциальной встрече, и я был только рад этому, не зная, что ждёт меня впереди.

Мысленно готовил речь, надеялся убедить его, что со мной его дочь будет счастлива, и я всё для этого сделаю.

Мы встретились с ним, когда Лады не было дома и разговор наш был крайне неприятен.

— Что ты можешь ей дать? — вспоминаю его ухмылку и снова бешусь.

— Если говорить о деньгах, да сейчас, я могу дать ей немного, но со временем... — Я довольно импульсивный малый сам по жизни, но где надо умел промолчать или сдержать свои эмоции.

— И сколько она должна будет ждать, пока это будет, твоё «со временем»? Посмотри, в каких условиях она живёт, — обводит рукой свой кабинет, — пройдись по другим комнатам, если хочешь. Сравни со своей … халупой. Ты считаешь, что она ради тебя должна выйти из этого комфорта, из привычной для неё обстановки, где по щелчку пальцев выполнялись все её желания, хотелки, мечты, и переехать к тебе в хрущёвку? Да не просто в хрущёвку, а на совместное проживание с твоими родителями и братом?

Я тогда уже понял, что информацией обо мне он владеет. Но насколько?

— Заставлять не буду. Она будет там, где захочет быть. Если расстанется со мной, поняв, что я не подхожу по социальному статусу и её это тяготит, пусть это будет её добровольное решение, но не ваше.

Конечно, в душе, я понимал, что где-то он был прав. Лада была слишком тепличным цветком, чтобы забирать её в холод и рисковать её счастьем. Но наши чувства, казалось, давали нам крылья. По крайней мере, мне точно.

— Ты учишься? — устраивал мне допрос.

— Нет, работаю.

— То есть, всё, что ты можешь ей предложить это съёмную квартиру, если не со своими предками… — настаивал и давил авторитетом.

— Для начала жизни и это неплохо. Даже съёмное. А со временем будет многое. Да, возможно, не так, как у вас, но я постараюсь сделать вашу дочь счастливой.

— Как много пафосных слов! — усмехался. — Ерунда это всё! — выплёвывал через губы, показывая своё пренебрежение и отношение ко мне. — Я знаю людей, вижу перспективы, в том числе и у молодёжи. Я определить могу на глазок, кто подойдёт ей, и это, прости, точно не ты. Ты сам сказал, что у тебя даже образование нет.

— Не всегда нужно образование для того, чтобы начать успешный бизнес, и достичь каких-то успехов, — спорил с ним, наивно полагая, что он услышит. — Я получу его, но сейчас у меня другие задачи… — не договаривал, что бросил университет и ушёл работать, чтобы помочь родителям.

— В общем, так. Ты, как я предполагаю, и хочу верить — рассудительный молодой человек. В конце концов, понимаю, что у моей дочери первая любовь. Никуда от этого не деться, это все проходят. Я пытался с ней поговорить, но это не привело к тем результатам, которых я ожидал. Она не хочет меня слушать. Пожалуй, впервые в жизни... У неё надеты на нос розовые очки, и я боюсь, что реальность жизни с тобой, куда ты приглашаешь её, приведёт к тому, что очки эти разобьются стёклами вовнутрь. А я своей дочери, как любой отец желаю только лучшего, сам понимаешь.

— Говорите ясней.

— На мои деньги, если соберёшься звать её замуж, не рассчитывай. Поддержки не будет!

— Я и не рассчитывал, — тут не было лукавства.

— Пару месяцев вам ещё дам, но твоя задача на это время, чтобы ты разочаровал её, — вальяжно смотрит на меня. — Хотя, если честно, думаю, она включит мозг, и сама от тебя сбежит в ближайшее время.

Он говорил мне это, а я сжимал кулаки с желанием зарядить ему в высокомерную рожу.

Но он отец моей Лады, и я понимал, что для меня такой поступок — непозволительная роскошь…

Глава 17

Не знаю, настраивал ли он её против меня и какие разговоры вёл, но Лада была прежней.

Ласковой, нежной, моей…

Именно тогда она стала по-настоящему моей.

Я не торопил её и не хотел, чтобы наши отношения зависели от постели, но что хотел её как женщину — это, без сомнений.

Ту гамму чувств, которые испытывал, невозможно было передать словами, только любовью в любом её проявлении.

И я старался…

Я не послушал её отца и не сделал, как он хотел.

Лада не разочаровалась во мне. Скорее наоборот, наши чувства только крепли.

Конечно, я мог схитрить и поставить её папашу в такое положение, в котором он не будет иметь выбор, нежели как принять меня.

Например, постараться сделать так, чтобы Лада забеременела.

Но я верил, что правильнее — когда честнее, без условий и подлости.

Единственное, в чём я не был честен сам — продолжал откладывать в долгий ящик разговор с Ладой о брате. И это тяготило меня больше всего.

Когда Лада лежала на моём плече, не раз думал о том, как сказать ей, что на мне, скорее всего, будет клеймо брата зэка.

Понимал: если сравнивать её безупречную семью и мою, где чёрной кляксой теперь расплылась история брата, я сильно проигрываю, как ни крути.

Никогда не был трусом, а здесь струсил, боясь её потерять.

Понимал, что я сам загоняю себя в ловушку, но ждал и надеялся на то, что адвокат вырулит, вытянет, сможет сделать так, что у брата будет не реальный срок, а условный.

А это уже совершенно другой разговор и другая подача информации в моём признании перед ней.

Моя девочка была идеальной во всём, и мне так хотелось ей соответствовать.

Отец Лады