Подойдя к столу, на который выставил ряды пивных бутылок, Веня взял одну из них и не без труда, но всё же открыл. Никиту он держал на сгибе левого локтя, а управлялся правой рукой. Муж либо приноровился к тому, чтобы делать дела с младенцем наперевес, либо эти часы вместе с сыном были для него не внове.

– Нет, Даша… Я многое обдумал за эту ночь. Я беру ответственность за ребёнка, но нам с ним нужны хорошие условия. Вам с девочками – отличная квартира. А нам с Никитой – этот дом.

Он подошёл к дивану, устроился на нём, отхлебнул пива, а затем затравленно взглянул на окно, обращённое во двор, и процедил:

– Ты что – опять вызвала ментов, дура?

Волна такой адской ненависти, что она отрезала между нами все былые чувства, всколыхнулась и в моей душе, и в душе Вениамина. Я видела, с какой дикой злобой он на меня смотрит. Казалось, поднеси к нему спичку, и она вспыхнет даже без соприкосновения с его пылающей гневом личиной.

Не ответив на вопрос мужа, я бросилась открывать Киселёву. Обдумать то, что сказал муж, не успела, но уже понимала, что за своё имущество мне придётся воевать.

– Дарья… добрый день. У вас всё в порядке? – спросил майор, когда я распахнула дверь.

– Добрый день, Алексей Евгеньевич, у нас не всё в порядке…

Я впустила Киселёва в дом, он тут же направился к месту, где находились Веня и Никита. Послав успокаивающий взгляд дочерям, которые встревоженно смотрели на меня из приоткрытой двери в спальню, я указала на Хлебникова, что так и продолжал бесстрастно пить пиво, и проговорила:

– Я вас вызвала потому, что приехала домой, а здесь был ребёнок. Один. Без присмотра.

– Я просто выходил в магазин! – отрезал Веня, не глядя на меня. – У нас что, запрещено оставлять детей на десять минут? – вопросил он, глядя на Киселёва.

– Это можно квалифицировать как оставление в опасности, – сообщил ровным тоном майор.

– Даша, ты что, думаешь, что в нашем доме опасно? – театрально округлил глаза Хлебников.

Он уже успел набраться, но не настолько, чтобы валяться на полу и визжать по-поросячьи. Просто, скорее всего, накинул алкоголя к тому, что успел принять с утра.

– Алексей Евгеньевич, я вообще против того, чтобы в моём доме был чужой ребёнок… – проговорила я, глядя на майора.

Уже прекрасно понимала, что мне помогут вряд ли. Не выставят же прочь хозяина дома, который просто живёт здесь со своим ребёнком?

– Это и мой дом тоже, Даша, – отчеканил Хлебников.

Он отставил пиво, поднялся и переложил Никиту в коляску. Затем сложил руки на груди и посмотрел на Киселёва:

– Не смеем вас больше задерживать, – проговорил он безапелляционным тоном. – Мы с женой как раз обсуждали дальнейший раздел имущества, так что вы нас отвлекли от важного разговора.

Их взгляды скрестились. Я поняла, что Алексея тирада Вени задела за живое. Но Киселёв, если судить по тому, что я успела о нём узнать во время нашей первой короткой встречи, был довольно сдержанным.

– Хорошо. Сейчас составлю протокол и уеду, – пожал он плечами.

Прошёл к столу, повернулся ко мне. Уточнил:

– Могу присесть?

Я кивнула и засуетилась. Пока майор устраивался на стуле, смахнула крошки и протёрла столешницу влажной тряпкой. Судя по всему, чистотой Хлебников явно не озадачивался. И если каким-то чудом дом отойдёт ему, представляю, какой срач он здесь разведёт за считанные дни, а то и часы.

– Итак, вы, Дарья Александровна, приехали в дом и обнаружили здесь ребёнка одного, – проговорил размеренно Киселёв, глядя на меня, когда я устроилась напротив.

– Да. Он кричал так, что я даже подумала, будто с Никитой что-то стряслось.

– Жрать он хотел! Вот, что с ним стряслось! – процедил Веня.

Он начал готовить смесь для ребёнка, пока Алексей Евгеньевич записывал мои показания. Я осознавала, что это лишь проформа, но мне становилось легче от понимания, что рядом находится человек, который на моей стороне.

– Затем вы вызвали меня, а пока я к вам ехал, домой вернулся нетрезвый Вениамин Сергеевич? – уточнил майор.

Я не успела ответить, в разговор снова вставил свои пять копеек Хлебников:

– Я выпил, да. Ну и что? Хочешь устроить рейд и изымать детей всюду, где родители сели пригубить вечером вина или пива? А на Новый год вообще можно вагоны будет детьми забивать и везти их по детдомам.

Из того, что говорил Веня, я поняла, что он встревожен возможностью лишиться сына. Как бы он ни маскировал это под залихватские и издевательские фразы, истинные чувства Хлебникова прорывались сквозь броню слов.

– Да, Вениамин был нетрезвым и выпил ещё, – кивнула я. – Скажите, Алексей, а про Алёну нет никаких известий? – спросила я у майора.

Тот приподнял бровь и посмотрел на меня с удивлением. Я поняла, что что-то упускаю. Вернее, имеется нечто, о чём я пока не знаю.

– А вам Вениамин Сергеевич не сообщил, что мать Никиты нашлась? – спросил Киселёв, бросив быстрый взгляд на моего мужа.

Меня окатило волной, схожей с ледяным цунами, которое имело просто экстремальные по ощущениям температуры. Алёна нашлась… и что? Я даже грешным делом быстро нарисовала себе в воображении картину того, как кукушка иногда забегает на огонёк проведать своего сына. И хотя прошло всего-ничего с момента, как она притащила сюда Никиту, фантазии на данную тему у меня развились бурные.

– Нет, не сообщил, – взглянула я испуганно на Веню.

Так вот зачем ему нужен весь дом! Он притащит сюда свою гром-бабу…

Муж поджал губы и делал вид, что увлечён заботой о ребёнке. Снова вынув его из коляски, он начал кормить младенца из бутылочки.

– Алёна Дмитриевна позвонила сама, – проговорил Киселёв спокойным голосом. – Сказала, что подавать её в розыск смысла нет, она никуда не исчезала. И что ребёнка забирать она не планирует. А через пару дней приедет, чтобы заняться продажей своего дома.

Он посмотрел на меня каким-то странным взглядом, и мне стало окончательно не по себе. Скоро Алёна вернётся и, конечно, муж побежит к ней.

И, скорее всего, история закончится счастливым воссоединением. Только почему мне до сих пор так больно? И как уже избавиться от этого ужасного смертельного чувства, будто меня растоптали и