Хотя, как выяснилось, чужая душа была потёмками, пусть и считала я её долгие годы родной.

– Хорошо… Может, мы тогда поедем и заберём наши вещи? – вдруг предложила Эмилия. – Поможем тебе собраться, вывезем всё, а потом… помнишь отца Светки Антоновой? Он агент по недвижимости, очень хороший…

Я ухватилась за эти слова, потому что мне вдруг показалось, что дом превратился в огромную энергетическую яму, куда сливалась, как в унитаз, моя жизнь. Нужно было избавляться от него как можно скорее.

– Давайте так и поступим, – кивнула девочкам и принялась за остатки сырников, чувствуя, что проголодалась. – Спасибо вам.

В ответ Майя и Эми кивнули, прикончили свой завтрак и стали прибирать со стола.

Через полчаса мы втроём отправились в дом, который уже казался мне проклятием, а не благом…

Крик младенца мы заслышали сразу, как только вышли из машины. Застыли все втроём, ошарашенные пониманием, что надрывный плач не является плодом нашего воображения.

Я сорвалась с места и помчалась в дом, охваченная жутким пониманием, что Хлебников зря времени не терял и притащил к нам домой Никиту снова. А может, не только его, но и кукушку-Алёну.

Ворвалась в гостиную и застыла. В коляске, которая стояла посреди помещения, лежал и вовсю вопил подкидыш мужа. Я обежала дом – носилась по нему, открывая двери и осматривая каждый уголок. После чего поняла со всей кристальной ясностью:

Никита, кажется, был здесь совершенно один…

– Мама… Что происходит? – раздался голосок Эмилии от входной двери.

Дочки, видимо, поднялись на крыльцо, но входить в собственный дом опасались. Они испытывали тревогу – это я могла сказать точно, учитывая, какие оттенки звучали в произнесённом вопросе.

– Происходит то, что ваш отец принёс сюда ребёнка! – громко возвестила я.

Подойдя к коляске, я убедилась в том, что Никите ничего не угрожает. Он просто рыдал, видимо, осознав, что остался в одиночестве. А может в принципе делал так последние часы напролет. Дети умеют чувствовать, что их бросили. Особенно если это сделала мама…

– Я звоню в полицию. Заходите, – обратилась к дочерям.

Пока набирала номер Киселёва, Эми и Майя прошли в гостиную и, прижавшись друг к дружке, устроились на краешке дивана. Они бросали на коляску с орущим младенцем затравленные взгляды. Пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не выкатить это лишнее транспортное средство на улицу.

– Товарищ майор, у меня дома снова ребёнок! Совершенно один! – процедила я в трубку, когда Киселёв ответил. – Да… Без отца и, слава богу, без матери. Хорошо, я жду.

Получив заверения майора в том, что он приедет как можно скорее, я подошла к дочкам. Мы переглянулись и если бы кто-то видел нас со стороны, наверное, понял бы, как растеряны все трое.

– Сейчас приедет полиция, и я потребую, чтобы его увезли хоть куда-то, – проговорила я, раздражаясь всё больше с каждой секундой.

– Как вообще папа мог его здесь бросить? – всплеснула руками Эмилия. – А если он сейчас доорётся до того, что у него грыжа выскочит?

– А может, он вообще умрёт! – заполошно воскликнула Майя.

Обе были так растеряны и взволнованы, что теперь уже мне пришлось брать ситуацию в свои руки.

– Он не умрёт, – как можно спокойнее отозвалась я.

Подошла к коляске и стала её покачивать. Как мне ни претила эта крохотная забота, проявленная в сторону малыша, оставлять его и дальше в том положении, в котором он находился, я не могла.

– От плача ещё никто не умирал, уверяю вас.

– А его заберут в полицию? – спросила Эмилия.

Она поднялась, подошла поближе и заглянула в коляску.

– Я не знаю, Эми. Наверное, в опеку. Нас это уже не должно ни касаться, ни волновать.

Дочь пожала плечами, отвернулась от Никиты и обратилась к сестре:

– Давай соберём самое важное. И как только разберёмся с ребёнком, уедем отсюда.

Они принялись заниматься делами. Брали коробки и сумки, складывали в них вещи. Я даже не вникала в то, что именно собирают девочки – это было, по правде говоря, не особо важно. А когда входная дверь распахнулась и в прихожей раздался характерный звон, я бросила коляску и побежала на звук.

Наверняка это не могли быть полицейские. Я даже представить не могла, что Киселёв вот так вот ввалится ко мне в дом без стука.

– Веня! Какого чёрта ты где-то шляешься? – обрушилась я на мужа, который, очевидно, вернулся из магазина. – И почему у меня в гостиной орёт Никита?

Только скользнув взглядом по пакетам, которые принёс с собой муж, я поняла, что он… ходил закупить себе пива. Прекрасно! Пока я извожусь от кошмара, который мне организовал Хлебников, он преспокойно распивает пенное на природе, взяв отпуск по уходу за ребёнком!

– Потому что мы здесь живём, – совершенно обыденно ответил Вениамин.

Он взглянул на меня, и я едва удержалась от того, чтобы не отшатнуться – настолько незнакомое и какое-то почерневшее лицо теперь было у Хлебникова. Вкупе с отголосками нездешнего безразличия и смирения это выглядело… жутко.

– В каком смысле, вы здесь живёте? Вообще-то, это и мой дом тоже! И я не хочу, чтобы здесь находился твой нагулянный младенец!

Веня спокойно разулся, взял пакеты, прошёл мимо меня и, как ни в чём не бывало, начал разбирать покупки на кухне. Хорошо что дочки уже переместились в одну из спален и теперь не станут участницами того скандала, который назревал.

– Мне некуда идти, Даша, ты это знаешь. Я позвонил родителям, всё рассказал. Они заявили, чтобы я решал свои проблемы сам. В квартиру к вам с девочками я тоже его принести не могу.

Хлебников кивнул на Никиту, подошёл к коляске и вытащил из неё сына. Тот наконец-то начал успокаиваться.

– Я оставлю вам ту жилплощадь, а мне придётся теперь жить здесь, – обвёл он дом взглядом.

Придётся! Он так и сказал… В этом чудесном новеньком жилье, в которое столько вложено! Емупридётся здесь жить.

– Это исключено, – отрезала я. – Мы с девочками сейчас соберём вещи, а потом я приглашу агента и будем продавать этот дом. Деньги поделим и покупай себе и Никите что угодно.