У Мии взметнулись брови от такой бестактности.

Маркиз никак не отреагировал на столь беспардонное замечание и перевел взгляд с великана на Мию. Расширенные зрачки сделали его бледные глаза почти черными, словно он уже представлял себе, как приведет ее в состояние беременности.

Да что же она все краснеет и краснеет? Мия отвернулась от мужа и, поймав на себе понимающий насмешливый взгляд барона, хмуро покачала головой.

Комнату сотряс раскатистый смех Рамзи, и Мия всерьез подумала, не поздно ли будет отвесить ему пинка.

Глава 9

Адам усадил жену лицом по ходу кареты, а сам сел напротив и только тут заметил синяки у Мии под глазами.

— Вы устали, миледи?

— Немного, но я рада, что с формальностями покончено. Мне не терпится увидеть ваш дом. — Мия посмотрела в окно на темневшие улицы.

— Это и ваш дом тоже, — напомнил ей Эксли, любуясь изящной линией ее шеи.

— Да, разумеется, — улыбнулась она и опять повернулась к нему, сложив руки на коленях.

Простое светло-зеленое платье со скромным вырезом — видна была только самая верхняя часть ее маленькой груди — было ей очень к лицу. В полумраке Мия казалась намного моложе своих лет, но, когда экипаж проехал под фонарем, ее зеленые глаза, обычно сверкавшие от порочных и опасных мыслей, сейчас были уставшими и тусклыми.

Адам кашлянул:

— Насколько мне известно, несколько ваших слуг уже обустроились в нашем доме.

Не далее как сегодня утром он уже видел, как рослый блондин-лакей заносил к нему в дом ящики и чемоданы.

— Да, милорд. — Ее покладистый голос вполне соответствовал принятому ею покорному виду.

Адам без труда умел читать по лицам; это умение не раз помогало ему за карточным столом. В репертуаре его жены было несколько не слишком ярких, но говорящих масок вроде той, которую она продемонстрировала ему сейчас. Каждый раз, когда она шире распахивала глаза и тут же невинно опускала, маркиз знал, что она пытается отвлечь его от чего-то, что предпочла бы скрыть. Уж не скрывает ли она что-то, связанное с тем лакеем?

— Я взяла с собой не так уж много слуг, милорд. Мою горничную Лавалль и двух лакеев — Пейли и Гемба, — которые служили мне в доме моего отца.

Адам промолчал, эта тактика обычно имела успех.

— Мне говорили, ваш дворецкий уже нашел для них комнату.

— Хилл очень расторопен.

Опять повисло молчание.

— У вас ведь много слуг, милорд?

— Достаточно.

Маркиза позабавило, как она пытается отвлечь его от разговора о красавчике-слуге, но он не собирался ей в этом помогать. Он видел, что она ждет продолжения, а когда его не последовало, сама нарушила тишину:

— Это изменится теперь, когда мы отправимся в деревню?

— В Лондоне останется лишь несколько слуг, чтобы поддерживать в доме порядок до моего возвращения. — Адам мог побиться об заклад, что его слова ее обрадовали.

Это было интересно, хотя и слегка унизительно. Ей так не терпелось, чтобы он поскорее оставил ее в Эксаме и вернулся в Лондон… Что ж, иного он и не заслуживал.

Адам разглядывал ее безмолвный профиль, понимая, что должен с ней поговорить, рассказать о новом доме, побеседовать о погоде — все что угодно, только не сидеть тут с мрачным видом. Он вел себя еще менее учтиво, чем обычно, но ничего не мог с собой поделать. И он знал, в чем причина, хоть и провел последние десять дней, сначала отрицая это, а потом борясь с собой. Он был одержим ею, по крайней мере мыслями, чтобы разделить с ней ложе, и это его пугало. Ничто не пугало его так сильно уже очень, очень давно.

Он надеялся — и, похоже, зря, — что, проведя какое-то время перед свадьбой вдали от нее, хоть немного остынет, но когда понял, что этого недостаточно, чтобы изгнать Мию из его мыслей, отправился к Сюзанне — решение, мягко говоря, не самое удачное. Единственное, что он вынес из этой встречи, помимо довольно глубокого пореза на лбу от вазы, которую любовница в него метнула, — это что между ними все кончено.

Он не собирался порывать с соблазнительной актрисой после свадьбы. С чего бы? Брак между ним и Мией был не более чем деловым соглашением, но целовать Сюзанну стало все равно что есть опилки, и он понимал, что такое его ждет теперь с любой другой женщиной. По крайней мере до тех пор, пока он не совокупится с зеленоглазой ведьмой.

Адам изучал миниатюрную загадку напротив, и его охватило бешеное желание задрать ей юбки и овладеть ею прежде, чем они прибудут в Эксли-хаус. Он был бы в своем праве. Она принадлежала ему телом и душой. Его естество стояло таким колом при одной мысли о ней, что это напоминало пытку. Он мог просто усадить ее к себе на колени и положить конец мучительному возбуждению, снедавшему его все эти дни.

Тело его изнывало от первобытного желания обладать ею, но разум ужасался хаосу эмоций. Следовало противостоять неистовой похоти, не говоря уже о дурацкой ревности, которая впивалась в него подобно граду стрел всякий раз, когда на Мию смотрел другой мужчина. Он даже едва не набросился на Рамзи за то, что тот слишком вольно обращался с ней. Адам нахмурился. И о чем же эти двое так бурно спорили? И конечно, у него не выходил из головы тот проклятый лакей: что за отношения — реальные или вымышленные — связывают его с Мией?

Адам сжал челюсти. Вместе с этой затянувшейся ездой в карете придет конец и его помешательству. Он возляжет с женой, и через несколько дней они уедут в Эксам. Он оставит ее в деревне, чего ей явно хотелось, и будет навещать раз в четыре-пять недель, пока не понесет. Чем скорее она окажется в тягости, тем скорее он сможет вернуться к спокойной и предсказуемой жизни подальше от нее, избавившись от странного воздействия, которое она на него оказывала.

Мия всматривалась в темноту за окном, но все ее мысли были о мужчине, сидевшем напротив. Она не привыкла проводить так много времени в обществе мужчины, особенно такого молчаливого и непостижимого.

Желания султана были просты, хоть и не всегда легко выполнимы. Она ублажала его или подчинялась ему, после чего неизменно возвращалась в гарем. Баба Хасан не требовал от женщины поддерживать разговор, скорее наоборот, часто гневался на слишком болтливых наложниц.