Биссон открыл главный люк, который был чуть выше ватерлинии, и надувной трап, расправившись, спустился на воду. Луч фонарика плясал по окружающему их туману, высвечивая лишь огромные плавучие скопления водорослей. Все это напоминало туманное первобытное море из мезозойской эры.

— Какие странные водоросли, — сказал Брайс.

Итан кивнул.

— Да, странные.

— Никогда не видел их в таком количестве.

— Я тоже.

Однажды, когда Итан жил в Коко-Бич, у них наблюдалось обширное цветение морских водорослей, которые затянули пляжи огромными бугрящимися покрывалами и гнили на солнце почти неделю, пока отлив не унес их обратно в море. Именно то явление напомнили ему эти водоросли. И запах у них был такой же — смрад мертвых существ, гниющих на берегу, хотя внешне они отличались. Некоторые были зелеными и мохнатыми, но еще в них присутствовали странные желтые клубни, луковицы с оранжевыми прожилками и переплетения ярко-красных лиан.

Итан точно не знал почему, но эти водоросли ему не нравились. Они выглядели какими-то... противоестественными.

— Это всего лишь морские водоросли, девочки, — сказал Маркус, вставая рядом, — Они вас не укусят.

Итан промолчал. Одно дело — работать на этого трепача и никогда не видеть его, совсем другое — вынужденно терпеть его общество. Итан пожалел, что не отказался от приглашения позагорать и повеселиться на частном острове Маркуса, и не только из-за того, что судьба завела его сюда, в эти водоросли. Маркус очень уж напоминал ему его отца: высокомерный, напористый, корчащий из себя мачо, чрезмерно самоуверенный. Ради самовозвышения слишком легко высмеивающий других людей. Маленький человечек с манией величия.

Брайс, никогда не упускающий такой возможности, произнес:

— О, конечно, не укусят, Маркус. Просто их так много. Потрясающе много.

— Они называются «саргассы», или плавучий фукус, — просветил его Маркус. — Дрейфуют по всей Атлантике и скапливаются в подобных местах.

— А что это за место? — спросил Итан.

— Саргассово море, сынок. Это огромная мертвая область в океане, где раньше из-за отсутствия ветра застревали старые парусники. Я слышал про большое количество водорослей и подобный туман. Из-за клятого шторма мы отклонились от курса на сотню миль.

Итан кивнул, хотя не был уверен, что поверил хоть единому слову. Может, если б это сказал Биссон, а не Маркус. Он начал подозревать, что Маркус Дюпон, хоть и являлся миллиардером, по сути своей был полным кретином.

— Саргассово море, — произнес Брайс. — Ух ты! Будет что рассказать. Только представьте себе. Полагаю, с вашими знаниями моря, вы уже бывали здесь, да, Маркус?

Да уж. Этот парень все никак не уймется.

— Никто не хочет мне помочь? — крикнул Биссон, возясь с ящиком, в котором находился плот. — Чертова штуковина весит больше ста фунтов.

— Брайс, почему бы тебе не помочь ему?

— С радостью! — ответил Брайс, хотя по выражению его лица было видно, что ему не нравится идея лезть обратно в самолет. И тем не менее он пересилил себя, поскольку готов был сделать все, о чем попросит его Маркус. Брайс забрался в салон.

— Ладно, — сказал ему Биссон. — Мы выбросим его наружу, и я дерну шнур. Все просто.

Биссон с Брайсом подняли ящик с плотом и принялись его раскачивать.

— Раз... два... три!

Они бросили ящик, и тот шлепнулся в водоросли. Биссон дернул за шнур, и плот резко надулся, превратившись в нечто похожее на красную купольную палатку.

— Ничего сложного, — сказал он.

К тому времени Брайс уже вернулся на крыло.

Плот надулся примерно в шести футах от люка самолета, и шнур от него, один конец которого был в руке у Биссона, свесился в воду. Итан светил фонариком на плот, когда вдруг услышал крик Биссона. Нечто... какая-то черная масса поднялась из водорослей... схватила шнур и дернула его. Биссон вылетел из люка и нырнул в заросли. Всплыв в футах семи-восьми от самолета, он принялся бешено молотить по воде руками и ногами, поднимая снопы брызг.

— Плыви! — закричала Эйва.— Ради бога, плыви, плыви, плыви!

Но Биссон не плыл. Он барахтался в воде, которая в лучах фонариков казалась грязно-розовой. Он запутался в водорослях и пытался освободиться. Никто не бросился ему на помощь, никто не отважился.

Затем Биссон со сдавленным криком освободился от пут и поплыл. Но в панике он направился не к самолетному крылу, которое было ближе, а к плоту, который из-за волн, вызванных его плесканием, отнесло на пятнадцать футов от самолета. Возможно, он решил, что это — лучший вариант, а возможно, знал, что в противном случае все подвергнутся опасности.

А потом Итан увидел то, что видела Эйва: водоросли двигались. Точнее, не сами водоросли, а то, что было под ними. Нечто устремилось к Биссону, словно накатывающая на берег волна. И чем бы оно ни было, оно сконцентрировало на нем все свое внимание.

— Залезай на плот! — услышал Итан собственный крик. — Залезай на чертов плот!

Биссон тщетно пытался это сделать, но до плота оставалось еще десять футов, а плыть через такие густые водоросли было нелегко.

Итан беспомощно наблюдал, как то, что скрывалось в воде, неслось прямо на Биссона, будто набирая скорость.

К тому моменту все уже кричали, светя на Биссона фонариками в сгущающемся тумане и тьме. Он был в паре футов от плота, когда Маркус, вскрикнув, поскользнулся и свалился в воду. Он стоял слишком близко от края крыла.

Не грози Биссону опасность, Итан расхохотался бы, поскольку Маркус имел совершенно глупый вид — словно толстый ребенок в детском лагере, тщетно пытающийся залезть на буй.

Он стал барахтаться, посылая брызги воды во все стороны и царапая руками крыло в попытке ухватиться.

— Вытащите меня! Вытащите меня! Вытащите меня, мать вашу! — орал он, — Быстрее! Быстрее! Вытащите меня отсюда, засранцы!

Эйва и Брайс схватили его за руки и тянули, пока он не смог поставить колено на крыло. В отчаянной борьбе за самосохранение он едва не стащил их обоих в воду.

Мокрый и злой, едва не обделавшийся от ужаса, он посмотрел на Итана.

— И какого черта, ты, болван, не помогал? — спросил он, вытирая лицо. — Я мог утонуть! Мог утонуть! Я же твой работодатель! Слышишь меня? Я же твой работодатель!

Итан не обращал на него внимания, сосредоточившись на Биссоне. Вода и водоросли будто взорвались,