— Железнов?.. — Маша удивленно моргнула. — Но вы же…

— Мёртв? — уродливая ухмылка старика сделалась шире. — Так и есть, мёртв! Для большинства. Но для избранных людей, таких как вы, к примеру, я самый что ни на есть живой. Ну и кроме того… — голос его опустился до шёпота, — иногда лучше стать мёртвым, чтобы потом быть живым. — Он подмигнул. — Понимаете, о чём я?

И Маша более чем понимала. Зная, что вытворял здесь этот безумный старикашка ещё во времена Адаптации, немудрено, что многие возжелали его смерти.

Его обтянутая тонкой кожей рука так и висела в воздухе в ожидании рукопожатия. Маша решилась ответить ему лишь для подкрепления убедительности своей роли в этом представлении. Когда их ладони и пальцы соприкоснулись, Маше срочно захотелось тщательно помыть руки.

Генерал всё с той же вежливой манерой обратился к ней:

— Знаете, я вдруг понял, что этот гараж… — его влажные глаза ещё раз окинули огромное пространство помещения, — не самое лучшее место для бесед об истории. Мы обязательно вернёмся к нему немного позже. К тому же, полагаю, путь досюда вас изрядно утомил…

— Эта была лёгкая прогулка в сравнении с тем, что мне довелось пережить, из-за действий человека, стоящего от вас по правую руку.

И её пропитанный ненавистью взгляд вновь обратился к Бурову.

— О, прекрасно понимаю вашу обиду, и потому… — воскликнул Железнов, хлопнув Бурова по плечу. — Сержант, не хотите ли что-нибудь сказать нашей гостье?

Буров прочистил горло, бросил на Железнова косой взгляд и, похрамывая на правую ногу, нехотя поплёлся к ней.

На ходу он сжал челюсти так, что на скулах заиграли жилы. Остановившись на шаг ближе, уставился куда-то в сторону, избегая встречаться с ней взглядом.

— Мне… хотелось бы… принести вам свои извинения, — процедил он сквозь зубы.

Маша от души харкнула в его кислую рожу.

Бывшие ещё секунду назад безмолвными статуями бойцы ожили, взялись за рукояти автоматов, но повелительный взмах руки сержанта вновь обратил их в статуи.

— Можешь засунуть свои извинения себе в жопу, — прошипела Маша.

Буров не дрогнул, стоя как тысячелетний дуб, которого не свалить ни ураганом, ни уж тем более плевком. Из кармана он вытащил платок, вытер слюну с чёрных усов и ответил на её желающий смерти взгляд ужимистой улыбкой. Маше не понравилась эта улыбка — в ней было что-то опасное, словно безмолвная угроза.

— Увы!.. — протянул генерал, убрав руки за спину. — Как говорили раньше: попытка не пытка! Ну а теперь, Мария Вадимовна… — Пригласительным жестом он указал ей на стальную, тяжелую дверь за его спиной. — Прошу вас следовать за мной.

Вначале они шли по широкому коридору, освещенному тёплым и тусклым светом жировых ламп. Вдоль бетонных стен скользил сквозняк. На полу виднелись рельсы для перевозки тяжелых грузов.

Подошли к очередной двери над которой большими красными буквами было написано: НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ СЕКТОР.

Буров вышел вперёд, закрыв своим широким телом цифровую панель, и ввел код.

Сначала наружные ворота, затем ворота в гараж, а после кодовый замок. И это не говоря о дежурившем в море проклятом крейсере. Да это местечко неприступная крепость!

Вот же гадство…

Свет огня сменился электрическим. Теперь они шли вдоль бетонных стен секретной базы. Встречались люди в военной форме. При виде генерала они вставали навытяжку и отдавали честь.

— Вольно, вольно, вольно… — отвечал всем быстро Железнов.

Проходили мимо множества дверей с закрепленными на них табличками: архив, криолаборатория, столовая… Этим помещением, кажется, не было конца.

— Вот мы и на месте, — сообщил генерал, остановившись возле широких дверей. — Сержант?

— Так точно, товарищ генерал-полковник.

Ещё один кодовый замок. Шестизначное пик-пик! Дверь щелкнула, открылась.

Едва они оказались внутри лаборатории, как к ним навстречу направился высокий и худой как жердь мужчина.

— Товарищ генерал-полковник! — Толстые линзы его очков отразили блеск света. — Вы как раз вовремя! Я только что… — Его взгляд поймал Машу, он резко замолчал.

— Григорий Семёнович, — сказал Железнов, — позвольте представить вашего нового коллегу, Зотову Марию Вадимовну.

— Ох… — учёный нервно сглотнул. — Быть не может! Неужели вы всё-таки согласились приехать! Я наслышан о вас, Мария Вадимовна.

Он схватил её за руку, сжал обеими ладонями и возбуждённо затряс.

— Чертовски, чертовски рад с вами познакомиться. — На его красном лбу выступили бисеринки пота. — Ваша матушка, можно сказать, была одним из моих негласных учителей. Я прочёл все её работы, посвященные мерзлякам. И ваши тоже!

Маше услышанное польстило, и первое сложившееся о коллеге впечатление оказалось скорее положительным, хоть и выглядел он чрезмерно нервозным.

Железнов сказал:

— Григорий одним из первых настаивал на вашем присутствии здесь с тех самых пор, как мы узнали о вашем возвращении. Надеюсь, вы вдвоём поладите. Ну а теперь, если позволите…

— Прошу прощения, товарищ генерал-полковник, — прервал его Григорий. — Я хотел сообщить, что одна из новых комбинаций токсина готова для тестирования.

— Вот значит как?

— Прошу прощения, что значит «готова»? — вмешалась Маша. — Сколько вы работали над ней?

— Эм… — Взгляд учёного упёрся в потолок. — Дайте подумать… конкретно над этой… неделю? Может, пять дней?

— И только⁈ — Маша была уверена, что её разыгрывают. Огляделась на остальных, даже на сержанта, в глупой надежде увидеть ухмылки на их лицах. Ничего.

Хотя откуда им знать, что…

— … такие сложные вещества, как «Копьё» требуют продолжительной валидации, физико-химической стабильности и фармакодинамической селективности; их нельзя просто «сварганить» за пять дней! Нужна серия слоёв проверки: от молекулярной селективности до оценки риска коллатеральной активности.

Тихое и поразительное молчание воцарилось в лаборатории. А генерал так и вовсе расцвёл: улыбался и тихонечко кивал, слепо соглашаясь с кучей непонятных ему терминов.

— Эм… да, — потирая подбородок, мямлил Григорий, — вы правы, однако…

— Более того… — не сдавалась Маша. Её возмущению не было предела. «Копьём» завладели дилетанты! — Как именно вы собираетесь проводить опыты? Ведь это невозможно ввиду отсутствия…

— Подопытных? — На губах Железнова мелькнула тень улыбки.

У Маши вдруг в горле пересохло. Она смотрела на морщинистое лицо старика и