Во всём есть плюсы и минусы, но сейчас и плюсы и минусы в равной степени работали против них. Коптич тенью поднялся позади адептов, обхватил последнего за шею и вогнал нож под рёбра. Я шагнул из кустов. Оставшиеся двое развернулись ко мне, одни вскинул дробовик, я ухватил оружие за ствол и вывернул из его руки, ломая пальцы. Хруст костей и удивлённое восклицание — боли адепт не чувствовал. Я ухватил его за локоть и пояс и бросил через бедро. Второго Коптич ударил под колено и тривиальным образом уложил лицом в землю.

Я покачал головой и проговорил в полголоса:

— Живой нужен только один.

— Как скажешь, Дон, — пожал плечами Коптич и всадил пленному нож под подбородок.

Пока дикарь обыскивал трупы, я склонился над последним оставшимся адептом, заглянул в глаза…

Все семь лет, что мы провели на земле, я тренировал свой дар. Тех браконьеров, которых мы хватали в саванне, Алиса приговаривала к трансформации, так что тренироваться было на ком. Теперь этот процесс трудностей не вызывал, да и нанограндов уходило меньше, особенно если вытягивать информацию не целиком, а лишь то, что необходимо. Мысленно я делил мозг на подкасты. Они как бы сами собой выстраивались передо мной и оставалось только выбрать и впитать в себя нужный, а уж потом, выбравшись из чужого сознания, можно не торопясь пролистать его. Удобно. Проблема заключалась в том, что впитанный разум долго не хранился, минут семь, после чего распадался на фрагменты, из которых уже ничего вытащить было нельзя, да и сам источник мог не содержать той информации, в которой я нуждался, и в итоге оказывался бесполезным. Но это издержки производства, от них никуда не денешься.

От источника, в чей мозг я вторгался сейчас, мне требовались две вещи: история его последних действий и замыслы Олова. С первым проблем не возникло, всё лежало снаружи, а вот о примасе… Я собрал, что мог, и вернулся в себя. Прошло полторы минуты от силы. Глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул, задержал дыхание… Сердце билось быстро и сильно, всё-таки подобные моменты не проходят без последствий: выйти из себя и вернуться — это не по грибы сходить. Но восстановление много времени не занимало. Удары стали тише, промежутки между ними длиннее. Адепт чувствовал себя хуже. Если вторжение длилось дольше минуты, то источник либо сходил с ума, либо уходил на Вершину в жутких конвульсиях. Это тоже издержки производства. Так что адепт, едва я выбрался из него, пустил слюни, обоссался и начал потряхивать руками. Я не стал продлять агонию, ни к чему оно, да и время не терпит, и добил его ножом.

— Коптич, веди группу сюда, — обтирая клинок, велел я.

Через минуту подошла Кира, за ней остальные. Тела на дороге вопросов не вызвали, за последние сутки их было не мало, но, пожалуй, только Кира поняла, что произошло с одним. Она посмотрела на меня и спросила:

— Пап, ты в норме?

Я кивнул:

— В норме. Пытаюсь разобраться, — и сосредоточился на том, что удалось вытянуть из адепта.

Информации было мало. Примас смог собрать для поисков Лидии не больше сотни человек. Поисковые команды работали без отдыха, поэтому им и выдали нюхач, чтобы взбодрить. Половина прочёсывала город, остальные проверяли леса между Обводным шоссе и Кедровой пустошью и вдоль Северной дороги. Для таких территорий сто человек капля в море. Даже во время шоу Мозгоклюя привлекалось больше народа. Но на помощь шли вараны из Золотой зоны. Сколько именно, адепт не знал, не его статуса доступ. Поисками в Развале руководил Гамбит. Никакой информации конкретно о нём не было: кто он, откуда — неизвестно. То же по Безумной королеве. Адепт никогда её не видел, хотя имя и что она вытворяет с людьми, знал. Среди адептов её считали воплощением Великого Невидимого, и это ещё больше укрепило меня в том, что она — двуликая.

О примасе, а тем более о его планах, адепт тоже ничего не знал. Пешка, мелкая сошка. Почему я вообще решил, что смогу вытащить из него что-то? Бред. Только наногранды потратил впустую. Чтобы разобраться в нынешней обстановке Загона, нужен источник уровня приор или какой-нибудь синемаечник, а лучше сразу зелёный, на крайняк, звеньевой первого ранга. Ну или сам Олово, только боюсь, пока он под дозой, мне в его мозг проникнуть не удастся.

Я тряхнул головой.

— Пусто.

— И на это ты потратил четверть дозы, — сокрушённо констатировал Коптич.

Грузилок с Лидией так и не поняли, о чём речь. Да им и не интересно было. Грузилок держал запелёнатого в Кирюшкину майку младенца. Морщинистая красная мордочка, пухлые губки. Лидия всё время старалась что-то поправить: то майку, то жидкие волосёнки на лбу.

— Мальчик? — почему-то спросил я.

Лидия кивнула:

— Мальчик, — и улыбнулась.

Как ей идёт улыбаться, такая милая становится. Впрочем, все мамы становятся милыми, когда смотрят на своих детей.

— Хорошо, что мальчик, бойцом вырастит, будет помогать нам бороться с тёмными силами. Ну а пока не вырос, бороться придётся самим. Коптич, смотри сюда.

Я начертил на земле линию.

— Это дорога, это линия бараков. Электроплатформа стоит здесь, возле неё четверо. Пространство открытое, втихую сработать сложно, но попытаться можно. Сделаем, как на Передовой базе.

— Свой-чужой? В смысле, ты пленный, я конвоир?

— Ага, только пленным будет Грузилок.

— Я? — удивился загонщик.

— Ты местный, похож на дикаря, а мы для этого ещё слишком чистые, да и плащи миссионерские только у нас с Коптичем.

— У меня тоже плащ, — встряла Кира. — Можно я с вами пойду?

— А кто Лидию будет оберегать? — я ткнул пальцем в труп. — Твари их уже чуют. Скоро здесь половина Развала соберётся, так что тебе есть чем заняться. Только постарайся силу не тратить.

Кира обиженно надула губки. Ей очень хотелось быть полезной, но сейчас её польза заключалась в том, чтобы просто не мешать.

Грузилок передал младенца Лидии, вытер лоб.

— Я готов.

— Коптич, оружие у него забери.

Дикарь повесил винтовку себе на шею и отступил в сторону. Я проинструктировал:

— Значит так, Грузилок: идёшь первым, смотришь в землю, молчишь. Хлопну по плечу — падай. Уяснил?

— Уяснил.

— Тогда начали.

Мы подошли к ряду бараков, за которыми тянулась очищенная от кустов и деревьев полоса, за ней в двадцати шагах пролегала дорога. Контора всегда следила за чистотой основных путей через Развал, и связано это было не с облагораживанием близлежащих территорий, а с безопасностью. Намного труднее организовать засаду там, где для этого нет условий. Впрочем, голь на выдумку хитра.

Прежде чем выйти на открытое пространство, я присмотрелся к электроплатформам. Их было две. Обе грузовые, но на передней стояла открытая турель; стрелок сидел на бортовой скамейке, низко опустив голову. Ствол пулемёта смотрел прямо по курсу. Установка, судя по всему, была шкворневая и зависала над кабиной, так что сектор стрельбы ограничен. Водителю придётся сдавать назад и разворачивать платформу. Пока он будет крутиться туда-сюда, мы дважды всех положим. В общем, пулемёт не проблема. Остаются два водителя и сам стрелок, у которого помимо пулемёта висела на поясе кобура с обрезом. У водил, думаю, тоже что-то есть. С голыми руками по Развалу не ходят.

— Могу заговорить их, — шепнул Коптич.

— Если они под нюхачом или дозой, то не получится.

— Чувствуешь силу от них?

— Нет пока. Ближе надо подойти.

Я толкнул Грузилка в спину, и загонщик покорно шагнул из-за угла на открытое место. Ему было страшно, левая щека дёргалась, ноги при ходьбе заплетались. Он споткнулся, и мне пришлось хватать его за ворот, чтоб удержать.

— Не ссы, Грузилок. Сделаешь, как я сказал, и всё будет нормально.

— Я не ссу, — попробовал он оправдаться, но куда там! Я чувствовал и опасность, и страх. Нашёл кому по ушам ездить.

Адепты заметили нас не сразу. Лишь когда мы прошли шагов двадцать и уже маячили на открытке как стадо слонов в саванне, стрелок поднял голову, зевнул и… Вскочил. Как я и предполагал, попытался развернуть пулемёт, но сектор обстрела с нашим курсом не совпадал. Я намеренно двигался под углом, и чтобы взять нас на прицел, надо или разворачивать платформу, или забираться на капот. Но это всё не быстро. Сообразив, что не успевает, пулемётчик потянул обрез из кобуры и крикнул: