— Свободная энергия мне гораздо понятнее, чем чьё-то дыхание, — подтвердил я.

— Эта энергия может перейти в другую форму, например, в вещество. Мы считаем вещество чем-то другим, но на самом деле это та же самая энергия. И когда мы говорим, что всё вокруг, включая нас самих, создано из дыхания Матери, мы имеем в виду именно это.

— У нас тоже считается, что энергия и вещество — это одно и то же, — вспомнил я. — Правда, в детали я не вдавался, натуральную философию нам давали только на первом курсе, и в очень сокращённом виде. Нас учили в основном другому.

— Даже не хочу знать, чему вас учили, — едко заметила Арна. — У меня и так от твоих рассказов о себе голова кругом идёт. Ну ладно, хорошо, что тебе знакома концепция единства вещества и энергии, значит, тебе будет проще понять, что такое магия. Так вот, то, что мы называем магией — это всего лишь преобразование дыхания Матери. Любое преобразование энергии и вещества, неважно в каких сочетаниях.

— Мне кажется, это не совсем точно, — заметил я. — Представим, что мы разжигаем костёр. Вещество мы превращаем в другое вещество, высвобождая при этом тепловую энергию.

— Да, я неточно выразилась, — согласилась Арна. — Если так посмотреть, то любое наше действие — это преобразование чего-то во что-то. Хорошо, если ты настаиваешь, я попробую дать более точное определение. Магией мы называем такое преобразование внешнего объекта, которое выполняется прямым воздействием воли магика. Такая формулировка тебя устроит?

— Устроит, — кивнул я. — Так действительно понятнее, спасибо.

— Ты, оказывается, всё-таки зануда, Артём… то есть, Тим, — усмехнулась Арна. — Ну ладно, вот сейчас мы как раз дошли до главного момента. До того самого, что я, наконец, осознала и увидела в виде полной картины. Да, вокруг нас полно свободной энергии, но мы на самом деле не можем ею пользоваться. Мы сами из неё созданы, мы сами часть дыхания Матери, а часть не может воздействовать на целое. Как мы не можем поднять себя за волосы, так и здесь то же самое. Нужна какая-то точка опоры, что-то внешнее. Так вот, магик — это человек, который способен адаптировать под себя свободную энергию. Сделать её своей. И тогда он может воздействовать на то, что принадлежит Матери, на внешние объекты. А символ Благосклонности Матери всего лишь показывает, какое количество энергии магик способен взять.

— Звучит логично, — признал я. — Ты действительно понятно объяснила. Но чем это важно? Чем это объяснение помогает использовать магию? Я без сарказма спрашиваю, мне просто интересно, есть ли в этом объяснении какой-то практический смысл.

— Ну, сложно добиться совершенства в чём-то, не понимая, чем это что-то является, — хмыкнула она. — Однако ты прав, магик может в принципе вообще об этом не задумываться. Я тоже об этом не особенно задумывалась, просто запомнила, что мне рассказывал учитель. Но сейчас я поняла, почему это очень важно, и почему учитель говорил, что мне необходимо идти в Дельфор. Как бы это объяснить… представь, что у одарённого ребёнка есть пустой резервуар, отделённый тонкой перегородкой. В какой-то момент эта перегородка ломается под напором внешней энергии, и это называется дикой инициацией. Если резервуар большой, удар будет очень сильным, и одарённый может пострадать или даже погибнуть. Обитель помогает пройти инициацию гораздо мягче, в несколько шагов.

— То есть если бы ты сюда не пришла, то рано или поздно случилась бы дикая инициация? И ты могла бы умереть, потому что у тебя очень большой резервуар магии, так?

— Да, ты правильно понял, — кивнула Арна. — Умереть я вряд ли бы умерла — я всё же хорошо подготовлена, — но пострадать могла очень сильно.

— А в Обители, получается, проходить инициацию безопасно?

— Не знаю, — с сомнением сказала она. — Везде опасно, наверное. Духовная структура всё равно должна быть достаточно сильной, чтобы выдержать первоначальный удар магии. Знаешь, до меня только сейчас, после разговора с Адилой, дошло, почему мама с пяти лет заставляла меня заниматься медитациями и тренировками, а с десяти отправляла на охоту — под присмотром егерей, конечно. Я не понимала, зачем она меня мучит, а на самом деле она просто предвидела, что у меня будет сильный дар, и хотела, чтобы я пережила инициацию. Брата она тоже заставляла тренироваться, но он-то как раз здорово наловчился избегать любых тренировок.

— А ты, как я понял, сирота? — спросил я. — Извини за вопрос, если он тебя задел.

— Это ты так мягко спросил, где моя мать? — усмехнулась Арна. — Мне не очень хочется говорить о своей семье, но, наверное, нужно всё-таки тебе рассказать. У нас семья немного сложная была. Видишь ли, тот, кого я называю своим отцом и князем, на самом деле не был мне отцом, да и князем не был. Мой настоящий отец умер, когда я была совсем маленькой, я его и не помню. И он тоже не был князем — настоящей княгиней была моя мать, именно она была урождённой Стер. Потом мама вышла замуж во второй раз и родился мой брат, на четыре года меня младше. Хоть он и младший ребёнок, но мама всё равно признала его наследником, — она пожала плечами. — Хотя я, в общем-то, и не возражала. А потом мама погибла — там была не очень понятная история, и в детали меня не особенно посвящали. Я бы даже не очень удивилась, если бы узнала, что отец был в этом замешан. Ему не очень нравилось быть не князем, а мужем княгини.

— То есть, после этого он сам стал князем? — уточнил я.

— Стал, как же, — саркастически хмыкнула Арна. — Не очень сильный магик без кровного родства с доменом — какой с него князь? Так, подержать престол, пока сын в возраст не войдёт. Но меня-то он в качестве наследницы