— Он в подвал ушёл, — сказал я. — Задолбёмся выколупывать. Хотя…

Я дёрнул Тьму и она оскалилась, рыкнула, но человек, увидев тень, не побежал. Он сжался в комок, схватил иконку и сунул в морду.

— Изыди!

— Бесполезно, — перевёл я. — Он не выйдет, а Тьма его скорее сожрёт, чем за шкирку вытащит.

— Время, — Шувалов первым отступил от двери. — К церкви… колокольня сохранилась?

— Без понятия… как-то не до того было. А что?

— Колокольный звон и сигнал подаст, и… можно кое-что сделать, чтобы ослабить тварь. Возможно, даже заставим отступить, хотя уйти от магов она не уйдёт. И это тоже хорошо. Если работает не только контур… защиту раньше ставили куда более серьёзную, а потому, возможно, хоть что-то да живо.

Но позвонить и убежать не получится?

— Тимоха, не отставай, — я потянул братца, который, по-моему, происходящему радовался и искренне. Вон, прям сияет от восторга и карандашик с листиком достал из кармана, что-то чёркает.

Зарисовывает эпичную картину нашей гибели? Для потомков?

— Что с ним? — уточнил огневик. — Он какой-то… не такой.

— Контузия, — что уж тут отнекиваться. — Слегка не в себе.

— Угу, — подтвердила Буча, устраиваясь на макушке. В волосы она вцепилась, а длинным хвостом обвила шею Тимохи, для пущей надёжности.

— Чтоб… а кто тварюку держит⁈ — мужик попятился было в сторону, но хрустнувшая под ногой земля намекнула, что не стоит поддаваться панике.

— Так чего её держать, — я потрепал по шее Призрака, трусившего рядом. — Она сама держится.

Как-то вот на меня с сомнением посмотрели.

Земля близ церкви дымилась.

И чем ближе мы подходили, тем сильнее. Ещё она стала вязкой, что дёготь и хлюпала под ногами. Жар, исходящий от земли, пропекал толстую подошву ботинок. А в воздухе отчётливо воняло смесью мертвечины, ладана и грёбаных лилий. И в этом болоте медленно тонул сломанный, рухнувший с высоты крест. В нём ещё жила сила. И она поила землю, порождая на ней мелкую рябь.

А наше появление её усилило.

— Вперёд, — повторил Шувалов. — Чем ближе к стенам, тем лучше.

[1] Речь о катастрофе в метро Парижа, произошедшей в 1903 г. Погибло 84 человека. Многие были ранены.

Глава 32

Глава 32

В Берлине говорят о чрезвычайном скандале, взволновавшем всю польскую аристократию. 27-го января, по распоряжению прокурора, в своем имении Врублево арестована графиня Квилецкая и заключена в тюрьму. Графиня обвиняется в том, что, желая сохранить за своим потомством майоратное имение и не имея сыновей, 6 лет назад выдала чужое дитя за свое, симулировав роды. Графине было тогда 51 г. Теперь дознано, что ребенок чужой, незаконный сын австрийского офицера и девушки, служащей на железной дороге.

Предстоит скандальный процесс.

Новости дня [1]

А ещё за церковью виднелась неказистая, даже с виду ненадёжная башенка колокольни.

— Туда, — Шувалов сориентировался моментально.

— А выдержит? — сомнение в голосе Воротынцева было понятно. Не казалась эта вот башенка способною не то, что укрыть, но и просто вместить такое количество народа.

А кладбище оживало.

Вот сизая земля разошлась очередной трещиной, правда, края той будто вывернулись, выталкивая изнутри белесое месиво костей, которое тотчас превратилось в уродливое создание. На крысу похоже. Только величиной с хорошую собаку. Тварь бросилась к нам, но коснувшись чёрной жижи-земли, заверещала и расплавилась.

Зря я на землю так.

Хорошая.

— Твою же ж да за ногу, — Воротынцев нервно озирался.

— Силу побереги, — сухо произнёс Герман. — И не матерись. Лучше помолись.

— А сам?

Герман покачал головой.

— Меня, если и услышат, то не здесь. Напротив. А вот вы — другое дело.

И огневик спешно затарабанил молитву, не забывая креститься.

— Так что за дрянь это? — спросил я у Димки шёпотом.

Отступали мы медленно. А куда тут бежать? Что слева, что справа — декорации одинаковые. Серый пепел, черные нити и хтонь подземная наружу прётся. Причём если сперва она выглядывала этакими то ли ветками, то ли щупальцами, то теперь они осыпались, пересобираясь в нечто иное.

— Могильник — это по своей сути незаконное кладбище, — Димка был бледноват, но держался. — Место, куда мертвецов просто скидывают, не отпев, не отпустив души. А если и смерть была насильственной, то энергия не уходит, остаётся, как бы застревая в мире. И перерождаясь.

Ага. Магическая, мать вашу, экология.

— Если людей немного, то со временем и такая энергия развеивается, но когда их много…

— Как на кладбище?

— Это кладбище, — подал голос Герман. — По сути и возникло на месте огромного могильника.

По чёрной жиже пробежала очередная дрожь. Вот только тварь, ступившая на неё, шагнула дальше.

Эта была крупнее предыдущей. Кости переплелись между собой, складываясь в нечто зверообразное. Оно имело ноги, хребет и массивную голову с зубами.

— Сперва здесь хоронили рабочих. Их сгоняли на строительство города отовсюду в великом множестве. Большей частью это были невольные люди, крепостные крестьяне, которые работали на износ. Жили они в землянках или вообще как придётся, — Герман не сводил с твари взгляда, а та смотрела на нас и улыбалась. Чтоб её, вот точно улыбалась, с немалым предвкушением. — Само собой, их никто не кормил, не лечил, да и в целом не особо считал. В результате и гибли они тысячами. Тела поначалу прикапывали, где придётся, а то и просто бросали. Но начались эпидемии, следом и прорывы. И в итоге поступил приказ — трупы закапывать.

А теперь они вот откопались. Понятно.

— Отпевали их раз через раз, да и быстрое отпевание, когда душа во гневе, мало помогает. Обряд сам по себе не имеет силы. Сила во внутренней вере, а не во внешних жестах. Я читал, что уже тогда Смоленский погост был неспокоен, — Герман выделил слово интонацией. — Но наш род, да и ваш, Савелий, объединившись, сумели решить проблему. А после уже, высочайшим решением, здесь и церковь поставили, и Синод привлекли, чтобы следили за порядком. Освятили землю. Службы служили. Артефакты ставили светлые. И прочее вот.

Это хорошо и правильно. Я вот прямо чувствую, как ко мне любовь к Синоду растёт. Так бы и обнял какого-нибудь инквизитора, главное, чтоб в нём силы было побольше.

— Однако началась эпидемия холеры, которая тоже прошлась по округе. Да и