Николя совершал обход.

Медсёстры раскладывали пилюли по банкам. В общем, тишь да гладь. Разве что в саду людновато. Крепкие молодцы совершенно неболезного вида прогуливались по тропинкам к ограде и обратно. И саму эту ограду без пригляду не оставляли. И в целом-то.

Да, понимать надо.

Кирпич ныне очень дорог. Опасно без охраны оставлять.

Машину Мишка оставил за территорией, и я почему-то не удивился, увидев рядом и вторую, характерного такого солидного обличья, намекающего на статус и состояние владельца. И Шуваловы возле этой машины смотрелись, как родные.

— Привет, — я протянул руку Димке. — А я думал, что ты тоже к Демидовым подался?

— Собирался, но отец хотел, чтобы я к Николаю Степановичу заглянул, на проверку.

— Доброго дня, — а вот Герман лишь кивнул. Его больше занимало то, что за оградой происходит. Вон, шею тянет, вглядывается. Одоецкую высматривает?

Он явно не дурак, сообразил, где искать. Но пока держится в рамках приличия.

Аристократ, что с него взять.

— А вы куда? — уточнил Димка.

— Да… собираемся… Миш, а, собственно говоря, куда мы едем-то?

— На Смоленское кладбище.

Кладбище?

Серьёзно? Кто назначает встречи на кладбище?

— Старое место, — Герман повернулся к нам. — Неоднозначное.

Вот от некроманта слышать о неоднозначности кладбища как-то неприятно, что ли.

— Оно уже пару лет как закрыто, но всё равно. Если не возражаете, я бы вас сопроводил, — причём сказано это было так, что стало ясно — нас сопроводят, даже если мы станем возражать.

— У нас там встреча, — Мишке предложение не понравилось.

— Тем паче, — Германа Мишкины слова не смутили. — Приближаться не станем, но в последнюю неделю дядя имел разговор с Синодом как раз о Смоленском кладбище. Подробностей не знаю, но сам факт беседы настораживает. Синод не любит привлекать сторонних специалистов.

То есть, церковники пошли на поклон к некроманту?

Час от часа интересней.

— Дмитрий, ты можешь пойти…

— Я с тобой, — Димка скрестил руки на груди. — Я не маленький. И вообще…

— И вообще нам некогда, — решил я. — Только чур держаться рядом. Миш, и вправду, может, и лишнее, но если на кладбище неспокойно, то лучше туда с некромантом идти, чем без.

Я бы и Михаила Ивановича, коль такое дело, пригласил. Но пойми-ка, где его искать. Да и время…

— Едем, — принял решение Мишка, правда, сказано это было мрачно. — Держаться в отдалении и если что…

Если что.

Вот не нравится мне эта оговорка. И сама ситуация начинает напрягать.

— Нам не на само кладбище, — пояснил Мишка. — Нам к его смотрителю. Он живёт там, на самом краю.

Уже проще.

Хотя…

Не знаю. Всё равно не нравится.

А в машине нас ждал Тимоха.

— А ты тут откуда⁈ — Мишка вскинул руки и опустил, явно осознавая, что уже проиграл.

— Бу! — сказал Тимоха, почёсывая Бучу, которая расползлась по коленям. Надо же, а она серьёзно так подросла, вон, уже и на два колена хватает. — Еть! Тр-р!

И показал, как рулит.

В общем, дурдом. Но родной.

— На, — Тимоха, явно сообразив, что ему не очень рады, вытащил из кармана слегка помятый пряник и протянул Мишке. — Ам!

— Спасибо, — пряник тот принял и вздохнул, смирившись с обстоятельствами. — Сав…

— Буду приглядывать. Могу вообще с ним на улице остаться, а с тобой Тьму отправить или Призрака. Кстати, ты заметил, что он не просто звуки произносит, а разговаривает?

— Да, Таня говорила, что он меняется. И это заметно. Возможно, когда-нибудь… — Мишка осёкся.

Ну да, то самое «когда-нибудь».

Я забрался на переднее сиденье. Благо, Тимоха сидел спокойно, смотрел в окно и грыз свой пряник.

— Миш, слушай… а такой вопрос. Вчера просто с Татьяной говорили, вот и… а ты думал, как хочешь жить? Ну? Потом? Дальше?

И по взгляду понимаю — думал.

Только мысли выходили невесёлые.

— Просто рано или поздно всё это закончится. Так или иначе.

— Вопрос — как закончится.

Вижу, оптимизм из братца так и прёт.

— Ну, если мы помрём, то, конечно, разницы нет, — согласился я. — Но я всё-таки рассчитываю на иной финал. И вот с Танькой ясно, она замуж выйдет, будет Николя воспитывать. И Тимоху.

— Та, — согласился тот, перехватывая Бучу, которая сунулась было вперёд. Интересно ей, видите ли, как рулить. Мишкина тень, почуяв соперницу, тоже выбралась, устроилась на Мишкином плече и зашипела этак, предупреждающе. Мол, лапы прочь от чужих хозяев.

— А ты?

— У меня вариант один. Учиться, — я поморщился. — Небось, от гимназии амнистия не спасёт.

— Звучит очень… своеобразно, — Мишка явно хотел сказать другое. Потом вздохнул. — Не знаю, Сав. Я пытался как-то вот прикнуть, что да как. Но оно не получается. Точнее получается, что я тут — не пришей кобыле хвост.

Эких он словей нахватался. Сразу видно — окружение сменилось.

— Конечно, можно официально подать высочайшее прошение, если собираешься воскрешать Громовых, чтобы меня признали и ввели в род. Но…

Прозвучало совсем уж обречённо.

— Ты этого не хочешь?

— Не в том дело, чего я хочу. В репутации. Всем станет очевидно, что моя матушка… — он запнулся. — Вела себя неподобающе.

Нагуляла ребенка на стороне и подсунула несчастным Воротынцевым.

— Её репутация будет загублена.

— А ей уже не всё равно?

— Мне ещё не всё равно.

Ясно. То есть, ясно, что речь идёт о вещах, которые я по своему характеру или опыту другого мира, понять не способен.

— Я не стану полноценным Громовым, даже если он, — Мишка кивнул на Тимоху, — очнётся, докажет свою силу и разумность, и примет меня в род. Я останусь бастардом и сыном недостойной женщины.

Вот всё равно это как-то слишком заморочено.

— Более того, человеком, который отплатил растившим его людям чёрной неблагодарностью. Отказаться от рода самому, от имени и семьи — это… нехорошо.

— А то, что они тебя прибьют, если не откажешься?

— Это уже дела внутренние, в которые посторонних посвящать не принято. А вот мой переход в другой род будет, если можно так выразиться, прилюдным. И общество может сделать вид, что приняло и поняло, но не