Режиссёр оказался прямо передо мной.

Серебристая рысь не отступила. Она стояла, покачиваясь от усталости, шерсть слиплась от крови, но в глазах… Не было страха.

Только печаль.

Он что… жалеет меня⁈

КАК ТЫ СМЕЕШЬ!

Моя лапа протянулась к его горлу. Инстинкт вёл меня — схватить, сомкнуть челюсти, перекусить хрупкие кости шеи одним движением.

Пальцы коснулись тёплого меха. Я поднял рысь в воздух, ухватив за шею.

И Режиссёр посмотрел мне в глаза.

В этот момент в его взгляде что-то изменилось. Серебристые зрачки вспыхнули ослепительным белым светом. Что-то древнее.

Первозданное.

Истинный блеск Ветра.

Альфа.

Он специально?

Поток чистой стихии ударил мне прямо в мозг. Ветер ворвался в черепную коробку, закрутился ураганом внутри головы.

— ААААААААААА! — крик вырвался из горла помимо воли.

Что-то рвалось в глубинах разума. Звериная сущность, въевшаяся в каждую клетку, начала отделяться от человеческого «я». Ветер Режиссёра буквально выдувал её из меня по кусочкам.

И только теперь я понял.

Все эти медитации. Все те разы, когда он помогал мне очищать Потоковое ядро от тёмной эссенции. Режиссёр не просто выжигал грязь — он оставлял взамен частички себя. Крупицы своей чистой стихийной сущности, своего света.

Я получил часть контроля, возможность не остаться зверем навсегда. А ещё Альфа Ветра месяцами готовил противоядие. Встраивал в меня защиту, которая сработает, когда тьма попытается поглотить меня окончательно. Некий собственный отклик, который он сейчас нашёл и выпустил мне в разум.

Мы не успели очистить четвёртую эссенцию, потому Режиссёру потребовалось время.

Но сейчас эта защита активировалась.

Его ветер находил каждый очаг звериной ярости в моём теле и вырывал его с корнем. Боль была такой, словно меня выворачивали наизнанку живьём, но я чувствовал, как с каждой секундой становлюсь… собой.

Человеком.

Боль была невыносимой.

Кости начали ломаться, возвращаясь к человеческим пропорциям. Рёбра сжимались, позвоночник укорачивался, суставы смещались обратно в нормальное положение. Каждая кость находила своё место через агонию.

Мышцы съёживались, теряя звериную силу. То, что минуту назад было могучими лапами хищника, превращалось обратно в человеческие руки.

Челюсти сжались, выталкивая наружу удлинённые клыки. Окровавленные и ещё тёплые, они со звоном выпали на каменный пол. Лицо болезненно стягивалось, принимая прежнюю форму.

Я рухнул на пол пещеры.

Тело конвульсивно дёргалось, пока последние остатки трансформации покидали его. Каждая мышца горела, каждая кость ныла от перелома и срастания. Там, где прорастали когти и проступали каменные наросты — кожа была изодрана в кровь.

Но разум в порядке.

Я лежал на боку и смотрел на Режиссёра. Рысь стояла надо мной, её лапы подрагивали от истощения. Белое свечение в глазах угасало, но она держалась.

Брат спас меня. Снова спас.

— Прости, — прохрипел я, протягивая дрожащую руку к его морде. — Прости, дружище.

Красавчик запищал, но не рискнул подбегать — лишь запрыгнул на плечо Стёпке и с тревогой посмотрел на меня.

Режиссёр осторожно коснулся моей ладони холодным носом. Его взгляд говорил:

Всё в порядке. Ты защитил нас всех. Ты вернулся.

Но когда я попытался сесть, мир закачался. Руки не слушались, ноги были как чужие. Тело, пережившее двойную трансформацию за несколько минут, находилось на грани полного отказа.

С ужасом осознал, что едва не убил сердце своей стаи. Но следующий момент выбил всё из головы.

Я повернулся и увидел Афину.

Моя девочка едва дышала. А крови-то… Господи…

Нет, Режиссёр, я защитил не всех.

Ментальная связь едва теплилась. Слабая искра жизни тонула в океане агонии.

— Нет, — прошептал я и пополз к ней на локтях.

Тело не слушалось. Руки дрожали, ноги подкашивались, но я полз. Каждое движение отзывалось болью в костях, но плевать.

— Маленькая моя, — добрался до неё, коснулся дрожащей рукой её морды. — Держись, девочка. Сейчас-сейчас… Я что-то придумаю…

Афина приоткрыла глаза. Жёлтые зрачки были мутными от боли, веки дрожали от усилия, но когда она увидела меня, в них мелькнуло что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

Облегчение. Она была рада, что я жив.

Тигрица с огромным трудом приподняла голову — движение далось ей невероятно тяжело, я видел, как напрягаются мышцы на шее, как сводит от боли морду. Но она подняла её и коснулась моей щеки шершавым языком.

Один раз. Слабо. Еле-еле.

Потом её голова безвольно опустилась обратно на камни, но глаза не закрылись. Она смотрела на меня, и в этом взгляде было всё.

Вожак жив.

Слабый ментальный отклик дошёл до меня через умирающую связь. Образ был слабее последнего вздоха.

Я умираю не зря.

Моё сердце разорвалось.

— Нет, — прохрипел я, наклоняясь ближе. — Нет, девочка, нет.

Протянул руку, хотел погладить её по морде, но пальцы дрожали так сильно, что едва слушались. Кровь — её кровь — была повсюду. На камнях, на моих руках, на её шерсти.

Защитила вожака. Хорошо. Не жалею.

Ещё один слабый отклик, и связь затрещала помехами, словно рвущаяся радиосвязь.

— Ты хорошая девочка, — выдохнул я, и голос сорвался. — Ты самая лучшая. Самая верная.

Её хвост дрогнул. Один последний раз.

И я понял, что теряю её.

Мою верную девочку.

— АААААААААААААААААА! — крик вырвался из груди сам, разрывая горло. В нём была вся боль, что скопилась за эти минуты. Вся ярость на себя за то, что не уберёг. Вся любовь к этой упрямой, храброй тигрице, что умирала у меня на руках.

Она умирает. А я в это время превратился в зверя и чуть не убил всех.

НА ЧТО Я ТРАТИЛ ВРЕМЯ⁈

— Лана! — рявкнул я, разворачиваясь к девушке-оборотню.

Она всё ещё сидела рядом с Альфой, её руки были погружены в рану зверя. Волосы полностью поседели, лицо осунулось, но она продолжала ритуал.

— ЛАНА!

Никакой реакции. Глубокий транс.

Я пополз к ней. За спиной услышал шаги — Стёпа подбегал ко мне.

— Макс, не надо! — парень упал на колени рядом. — Она спасает тигра, прерывать нельзя!

В руках у него были две маленькие склянки с красной жидкостью. Похоже, из моего рюкзака. Одна была пустая — парень уже осушил её. Зелье восстановления подействовало на него быстро: кровотечение на бедре почти остановилось, лицо обрело здоровый цвет.

— Выпей это, — он поднёс вторую склянку к моим губам.

Я схватил флакон дрожащими пальцами и залпом опрокинул содержимое. Жидкость обожгла горло, но тепло разлилось по груди медленно, словно сквозь толщу льда. Моё