— Госпожа Бижики, — я повернулся к ней, — у меня есть вопрос, который я задам прямо, потому что не вижу смысла оборачивать его в любезности. Лезть ко мне без спроса в голову было невежливо. Зачем вы это сделали?

Советница подобралась. Пальцы сжались чуть крепче, а лицо осталось непроницаемым.

— Понятия не имею, о чём вы, — ответила она ровным голосом. — Если у вас есть претензии к Совету, адресуйте их Хранительнице.

— Я готов забыть об этом оскорблении, — продолжил я тем же тоном, — если вы честно ответите на один вопрос. Кто поручил вам это сделать?

— Высадите меня вот здесь, — Бижики потянулась к ручке двери.

Я задействовал Императорскую волю.

Это не был удар. Я не кричал и не повышал голос. Я произнёс те же слова ещё раз, вложив в них всю силу древнего дара, который подавлял чужую волю и заставлял повиноваться.

— Кто поручил вам провести ментальное сканирование?

Волна давления заполнила салон. Бижики дёрнулась, словно её ударили в грудь, и вжалась спиной в сиденье.

А потом упёрлась.

Ментальная защита Магистра, специализирующегося на работе с разумом, отличалась от защиты любого другого мага так же, как крепостная стена отличалась от садовой ограды. Накомис не отражала давление; она его поглощала, перенаправляла, распределяя по внутренним барьерам, выстроенным за годы ежедневной практики. Защищаться для менталиста всегда легче, чем атаковать. Бижики знала это и использовала. Её глаза, тёмные и яростные, смотрели на меня сквозь плёнку слёз, выступивших от напряжения, вены на висках вздулись, и на мгновение я почувствовал, как её барьер прогибается, пружинит и снова выпрямляется, отбрасывая мой импульс назад.

Я нажал сильнее. Задействовал весь резерв Архимагистра, пропуская поток сквозь себя так, что в ушах зазвенело от собственного расхода энергии. Императорская воля навалилась на сознание Бижики, как каменная плита на хрупкий свод. Защита прогнулась, пошла трещинами и с глухим внутренним хрустом подалась.

Накомис выдохнула сквозь стиснутые зубы и заговорила. Каждое слово давалось ей с усилием, словно она выталкивала их из горла против собственной воли.

— Я штатный менталист Совета, — произнесла советница, глядя на меня с ненавистью. — Подчиняюсь напрямую Хранительнице. Моя работа — проверять гостей, отслеживать настроения в Совете, защищать переговоры от прослушки. Всё, что я делала с вами, входит в мои обязанности.

— Подробнее, — потребовал я, удерживая давление.

— Важный гость с репутацией завоевателя прибыл в закрытый Бастион, — Бижики сглотнула, на скуле дёрнулась мышца. — Мари-Луиз лично поручила мне прощупать ваш эмоциональный фон на приёме. Стандартное поверхностное считывание, которое проходит незамеченным у обычных магов. Вы… — она запнулась, — … ваша ментальная защита на порядок выше того, с чем я привыкла работать. Я попробовала, и вы мгновенно это засекли.

— Связаны ли вы с Гильдией Целителей? — спросил я. — С маркизом де Понтиаком? С тем, кто стоит за смертью князя Потёмкина?

Бижики моргнула. На её лице, измученном ментальным сопротивлением, проступило нечто, чего нельзя подделать под давлением Императорской воли: искреннее недоумение.

— Не слышала ни о какой Гильдии Целителей, — ответила она с усилием. — Маркиза де Понтиака я презираю не меньше, чем он презирает нас. У нас нет ничего общего. И я понятия не имею, кто устранил вашего Потёмкина.

Один вопрос мог решить всё. Одно предложение, которое поставило бы точку в самой важной части расследования: поставлял ли Детройт боевых дронов князьям Щербатову и Шереметьеву? Я уже открыл рот, чтобы озвучить его, когда почувствовал, как что-то изменилось.

Давление Императорской воли, которое я удерживал на максимуме, встретило внезапное, яростное сопротивление. Бижики стиснула зубы так, что побелели скулы. Из её левой ноздри показалась тонкая струйка крови, потекла по губе и упала на замшевую куртку. Советница собрала осколки ментальной защиты, вложила всё, что у неё оставалось, в один рывок, и контроль лопнул с ощутимым отзвуком, ударившим меня по вискам.

Накомис рванула ручку двери и вывалилась из машины на ходу. Федот инстинктивно вдавил тормоз, и автомобиль дёрнулся, скрипнув шинами по мостовой. Я увидел, как советница перекатилась по тротуару, поднялась на ноги и побежала, не оглядываясь, в боковую улицу.

— За ней? — Федот обернулся, рука уже на рычаге передач.

— Нет. Поезжай, — велел я.

Бабурин посмотрел на меня коротко, кивнул и тронулся с места. Машина влилась в вечерний поток, оставляя за собой пустой тротуар и тёмный проём улицы, в котором исчезла магесса.

Я откинулся на спинку и провёл ладонью по лицу. Обе стороны нарушили правила. Совет запустил своего менталиста мне в голову, я применил Императорскую волю к их советнице. Бижики вырвалась и не выдала ничего, кроме того, что являлось суть её штатной работы. Секретных сведений я не получил, потому что они меня интересовали мало. Честь обеих сторон оставалась формально в неприкосновенности: они полезли ко мне, я залез к ним, счёт равный. Хранительница, скорее всего, получит доклад от Бижики, оценит ситуацию и придёт к тому же выводу. Публичный скандал не выгоден никому, а арестовывать правителя, прибывшего с торговой миссией, за допрос советницы, которая первой нарушила неприкосновенность его разума, шаг, который обрушит репутацию Детройта в глазах любого потенциального партнёра.

Беспокоило меня другое. Тщательно выстроенная схема рассыпалась. Бижики не была связана ни с Гильдией, ни с кукловодом. Она являлась обычным государственным менталистом, делавшим свою работу по приказу Хранительницы. Если так, то версия о связи Детройта с событиями в Содружестве начинала шататься. Менталист при Совете не означал менталиста при кукловоде. Детройтские компоненты в дронах не означали, что Совет передал дронов Шереметьеву. Цепочка, которую я считал выстроенной в линию, расползалась под руками, и вместо ответов я получал всё новые вопросы.

* * *

Первые результаты от поручений, данных моим людям, начали поступать на третий день, и поначалу порадовали меня ровно настолько, насколько способен порадовать пустой колодец путника, умирающего от жажды.

Курьер, приезжавший к де Понтиаку дважды за неделю, оказался местным жителем Детройта, работавшим на транспортную контору. Возил обычную деловую корреспонденцию, ни разу не отклонился от стандартного маршрута, ни с кем подозрительным не встречался. Гвардейцы проверили контору, прошлись по маршрутам, порасспрашивали соседей под видом заблудившихся туристов и вернулись ни с чем.

Василиса тоже не преуспела. Голицына попыталась через светские беседы с супругами детройтских чиновников нащупать что-нибудь о научных проектах, исследованиях Бездушных или людях, «покинувших официальные структуры». Она умела обаять собеседника и вытянуть из непринуждённого разговора больше, чем иной следователь из протокола допроса, но жёны чиновников оказались крепким орешком. Они охотно обсуждали моду, кулинарию и городские сплетни, а при малейшем намёке на