— Звучит совершенно безумно, — пробормотал я, чувствуя, как пересыхает во рту.

Тот гордый водяной гепард… Он решил погибнуть, но не сдаться силе друидов.

— Это и есть безумие, — кивнул Роман, его голос стал железным. — Тадиус не понимает, с чем играет. Силы, которые он пытается подчинить, могут стереть с лица земли не только человечество, но и его самого. Малейшая ошибка, и освобождённые им силы…

Он не договорил, но договаривать было не нужно. Мы оба понимали, о чём речь.

Мы свернули в узкий переход между жилищами, направляясь дальше вниз по склону. Здесь было прохладнее, воздух пах влажным камнем и какими-то незнакомыми травами.

Иногда мы проходили мимо освещённых окон, из которых доносились звуки обычной жизни. Контраст между этим мирным покоем и ужасными откровениями Романа был разительным.

— Ты думаешь, почему он ударил тебя? — неожиданно спросил старик. На этот раз его голос прозвучал мягче.

Я поднял на него удивлённый взгляд. Вальнор? Зачем он заводит разговор об этом сейчас?

— То, что ты принял за агрессию, было лишь отголоском старой боли, — продолжил старик, не глядя на меня. — Вальнор, как и его дочь — оборотень. А Лана… она последняя из своего рода.

Слова упали в тишину, как тяжёлые камни в глубокий колодец.

Красавчик на моём плече почему-то тихо пискнул — звук, который у него означал тревогу.

Как бы мне не хотелось этого замечать, Первый Ходок каким-то образом влиял на всё окружение вокруг. И на меня в том числе. Его слова обладали неким гипнотическим эффектом, отчего слушать хотелось бесконечно.

— Сотни лет назад их народ был одним из самых могущественных в этих землях, — голос Романа звучал как какое-то заклинание. — Они жили в полной гармонии с лесом, в той самой гармонии, которую мы, Жнецы, лишь пытаемся воссоздать спустя века.

— Но?

— Но короли и маги тех времён боялись их силы, — продолжил он после паузы. — Боялись того, какими их сделал Раскол. Они не могли понять, а значит — не могли контролировать. А что нельзя контролировать…

— Проще уничтожить, — хрипло закончил я, уже догадываясь о развитии этой истории и чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Именно, — кивнул Роман, его глаза потемнели ещё больше. — Началась так называемая «Кровавая охота». Официально — кампания по истреблению опасных монстров, угрожающих мирному населению. На деле — хладнокровный геноцид, устроенный ради их земель, богатств и уникальных способностей.

Воображение рисовало картины: вооружённые отряды, врывающиеся в мирные поселения. Пламя, пожирающее дома. Крики. Кровь на траве.

— Вальнор был их вождём, — голос Романа почему-то стал жёстче. — Тогда ещё молодым и сильным. Он любил свой народ, верил в справедливость мира. И он отчаянно защищался, уж поверь, Максим.

Старик замолчал на долгие секунды. Тишина стала гнетущей, давящей.

— А потом Вальнор увидел, как его народ, клан, жена, дети… — голос прерывался, — … сгорают в пламени человеческой жадности и страха. Он видел, как его соплеменники обращаются в пепел. Слышал их крики. И ничего не мог сделать.

Я закрыл глаза, представив ужас, который пережил седовласый воин. Беспомощность, отчаяние, всепоглощающую боль потери всего, что наполняло жизнь смыслом. Когда открыл глаза, увидел, что Роман смотрит на меня с пониманием.

— Единственное, что он смог вырвать из того ада, — закончил старик, — это свою маленькую дочь. Крошечного ребёнка, который даже не понимал, что происходит.

Удар Вальнора больше не казался мне чрезмерным — это была инстинктивная реакция отца, потерявшего всё. Защита последнего, что у него осталось.

— Для Ланы её дар — это всё, что осталось от целого народа, — продолжил Роман, снова трогаясь с места по направлению к нижним террасам. — Живое наследие, которое она несёт в полном одиночестве. Память о десятках поколений предков, мудрость веков, традиции, которым никто больше не научится. Но не удивляйся, если она назовёт это проклятием.

— А для Вальнора она — вечное напоминание о его величайшем поражении, — голос старика вновь стал грозным, в нём появились стальные нотки. — Каждый раз, глядя на дочь, он видит лица тех, кого не смог спасти. Слышит их крики. Чувствует запах дыма и крови. Не осуждай его, Макс. Судьба этого человека тяжела.

— Даже не думал, — задумчиво ответил я.

Афина тихо заворчала — низкий, сочувствующий звук. Даже она, хищница до мозга костей, понимала боль утраты.

— Поэтому мы и стали Жнецами Леса, — голос старика окреп. — Каждый из тех, кто пришёл ко мне впервые, потерял что-то невосполнимое, что нельзя вернуть никогда, и нашёл здесь новую семью, новую цель. Просто так люди к нам не попадают, Максим. Когда за спиной остаётся только выжженая земля, они приходят сюда в поисках надежды, друзей и спокойствия.

Я задумался, медленно переваривая всю услышанную информацию. Трагедия клана Ланы, безумные планы «Семёрки», надвигающийся Прилив, тайные войны между организациями — всё это складывалось в картину грандиозного противостояния.

— Есть кое-что, что требуется обсудить, Роман, — обратился я к старику, — меня отправил Иван «Драконоборец». Корона просит встречи с тобой. Они предлагают объединиться против общего врага, если верить их словам.

Первый Ходок замедлил шаг и медленно покачал головой.

— Боюсь, это невозможно, Максим.

— Почему? — искренне удивился я. — Разве Корона не поможет победить «Семёрку»?

В этот раз старик даже не обернулся ко мне. Его плечи напряглись.

— Потому что я не могу покидать Убежище, — спокойно произнёс он. — Моя жизнь поддерживается исключительно энергией Раскола, от которой мне нельзя отдаляться.

— Что это значит?

— Это цена, которую я заплатил за силу, — объяснил старик, медленно поворачиваясь ко мне лицом. Его голос звучал без тени сожаления. — Когда я впервые коснулся самого Раскола, моя человеческая природа… необратимо изменилась. Теперь я привязан к этому месту навечно, как корень к земле.

Он поднял руку и внимательно посмотрел на свои пальцы. В свете кристаллов я заметил, что кожа на них имеет странный, слегка серебристый оттенок — словно в жилах течёт не кровь, а жидкий металл.

— Стоит мне отдалиться от источника силы более чем на несколько километров, — продолжил он тихо, — и я начну медленно умирать. Просто рассыплюсь в прах.

Горностай прижался ко мне теснее, его маленькое тёплое тельце задрожало. Афина подняла голову, её жёлтые