Мерные шаги Первого Ходока отдавались глухими ударами по каменным плитам. Почти неслышное дыхание Красавчика у моего уха. Смех детей где-то далеко.

Первый Ходок казался погружённым в собственные мысли, его взгляд был устремлён куда-то вдаль. Словно сквозь время и пространство, туда, где хранились воспоминания о прошлом и предчувствия будущего. Морщины вокруг глаз углублялись и разглаживались в зависимости от течения невидимых мне мыслей. Я тоже молчал, пытаясь переварить всё увиденное.

Подземный город, невиданные звери, оборотни, люди, живущие в гармонии с порождениями Раскола — всё это казалось сном. Но камень под ногами был реален, прохладный ветерок касался лица, а запахи этого места навсегда отпечатывались в памяти.

Местные жители замечали нас издалека. Их силуэты мелькали на балконах вырезанных в скале домов, в арочных проходах между террасами, на узких мостиках, перекинутых через расщелины. Мужчины и женщины — некоторые в простых одеждах ремесленников, другие в более изысканных нарядах. Все они почтительно кивали Первому Ходоку.

Некоторые останавливались и склоняли головы так низко, что казалось, будто готовы упасть на колени. На их лицах — глубочайшее уважение, граничащее с благоговением. Дети выглядывали из-за спин родителей широко раскрытыми глазами.

Но никто не осмеливался подойти или заговорить — уважение к лидеру было абсолютным. Люди смотрели на старика так, как смотрят на отца, защитника, мудрого наставника.

Старик отвечал на приветствия лёгкими кивками, его лицо сохраняло спокойное, доброжелательное выражение. Иногда он поднимал руку в ответном жесте, и я видел, как лица людей озаряются улыбками.

В движениях ходока чувствовалась привычка. Принятие неизбежности власти. Смирение человека, который взял на себя бремя ответственности за столько людей.

Мы прошли мимо открытой площадки, где несколько подростков-звероловов тренировались со своими питомцами. Я невольно замедлил шаг, наблюдая за невиданным зрелищем. Юноша лет шестнадцати отрабатывал какие-то упражнения с существом, похожим на помесь волка и дракона, которого я видел сверху. Зверь был покрыт чешуёй, которая переливалась синими и зелёными оттенками.

Девочка постарше работала с парой крошечных грифонов — не больше голубей, но с орлиными головами и львиными лапами. Они кружили вокруг неё, выписывая в воздухе сложные фигуры, их золотистые пёрышки сверкали в свете кристаллов.

Первый Ходок заметил моё внимание и едва заметно улыбнулся, но не остановился. Мы продолжили спуск.

Внезапно старик резко остановился и обернулся ко мне. Движение было настолько неожиданным, что я едва не налетел на него.

— Можешь звать меня Роман, — очень просто произнёс старик, и я едва не подавился собственным дыханием.

Слова прозвучали так обыденно, так по-человечески, что мой разум отказался их принимать. Роман? Великий лидер тайной организации, внушающий благоговейный трепет даже таким воинам, как Григор, человек, чьё имя произносили с опаской и уважением, носит самое обычное имя?

— Роман? — всё-таки вырвалось у меня, и в моём голосе прозвучало плохо скрываемое недоумение.

— Удивлён? — он улыбнулся, на лице старика мелькнуло что-то почти отеческое. — Когда-то я был простым человеком. Тебя ведь тоже зовут Максим, так ведь? Довольно обычное имя для человека с необычными способностями.

Его глаза смотрели на меня с лёгким весельем, словно он наслаждался моим замешательством.

— Сколько тебе лет? — вырвалось у меня второй раз.

Роман задумчиво почесал бороду.

— Понятия не имею, — признался он с удивительной лёгкостью, пожав плечами. — Может, пятьдесят, а может, пятьсот. После Касания Раскола такие мелочи просто стёрлись из памяти, словно их никогда и не было.

Он помолчал, его взгляд устремился куда-то в глубины пещеры.

— Время начинает течь по-другому, когда ты соприкасаешься с его сутью. Дни сливаются в недели, недели в годы, а годы… — он махнул рукой. — Становятся просто потоком событий без чётких границ.

Дед повернулся и махнул рукой, приглашая следовать за собой.

— Идём, покажу тебе твой временный дом. И заодно объясню, с чем мы имеем дело.

Мы вышли на широкую тропу, ведущую вниз по склону. Здесь было больше места, и я мог лучше рассмотреть удивительную архитектуру Убежища. Кристальное освещение играло бликами на каменных поверхностях, создавая причудливые узоры света и тени. Некоторые стены были украшены изображениями людей и зверей.

— Твоя сила, Максим, — начал Роман, неспешно ступая по каменным плитам, — это естественное проявление Раскола. То, что должно быть нормой, а не исключением.

Мы прошли мимо группы детей с красными татуировками, которые играли с крошечными светящимися существами, похожими на летающих ящериц. Эти создания были не больше моей ладони, их крылья напоминали прозрачные крылья стрекозы.

Малыши смеялись, когда зверьки порхали вокруг их голов, оставляя в воздухе искрящиеся следы, как звёздная пыль. Один мальчик лет пяти протянул руку, и крошечная ящерица села ему на палец. Девочка чуть постарше пыталась научить своего питомца выписывать в воздухе буквы, и существо старательно повторяло движения.

— Ты видишь это? — Роман остановился и кивнул в их сторону, его голос наполнился нежностью. — Связь без принуждения, без страха, без насилия. Дети и звери понимают друг друга инстинктивно, на уровне души. Именно так и должно быть. Именно такими мы рождаемся.

— И никаких тебе обрядов, — заметил я, вспоминая сумасбродство Ефима.

Ходок помолчал, наблюдая за играющими детьми.

— Люди позабыли об этом. Превратили великий дар в инструмент войны, средство наживы, способ демонстрации власти. Ввели дуэли. А должно быть просто… — он указал на смеющихся малышей, — … радость.

Мы спустились ещё ниже, где тропа расширилась в небольшую круглую площадку. И здесь я увидел то, что заставило меня замереть от изумления.

В центре росло нечто невероятное — живое дерево высотой с трёхэтажный дом. Его ствол, толщиной с башню замка, был покрыт корой странного серебристого цвета, которая мерцала и переливалась. Она была покрыта рунами, которые медленно перетекали по поверхности, меняя форму и значение.

Крона дерева состояла из листьев всех цветов радуги. Здесь были оттенки, для которых у меня не находилось названий. Алый, как кровь дракона, золотой, как солнечный луч, синий, как глубины океана, зелёный, как сердце леса. Каждый лист мерцал собственным светом, создавая игру красок, от которой захватывало дух. Свет пульсировал в едином ритме, словно дерево дышало, а его сердцебиение отражалось в свечении листвы.

Ветви дерева простирались во все стороны, некоторые из них опускались до самой земли, образуя естественные арки и укрытия. На ветвях сидели птицы — но и они были необычными.

— Это Древень, — почтительно произнёс Роман. — Он напоминает мне, что гармония всё ещё возможна.

Дерево тихо шелестело ветвями, хотя