моя роль, нравился созданный мной Марко Поло и отношение к нему всех, кого я успела здесь узнать. Только что я была воином, сорвиголовой, ближайшим другом и "тенью" принца, одним из них, а теперь... Кто посмеет дружески хлопнуть меня по плечу или толкнуть в бок или назвать в шутку "сэму"? Даже если буду всюду следовать за Тургэном, как и прежде, отношение ко мне уже будет совсем иным. Не только потому, что я — избранница наследника хана ханов, но и потому что я — девушка, и все, кто раньше не стеснялись сыпать в моём присутствии малопристойными шутками и чесаться спиной о дерево, теперь будут меня сторониться, опуская глаза. И, как бы я ни злилась на Тургэна, он действительно лишь ускорил моё разоблачение. Голос, лицо, фигура всё больше выдавали мой пол — не спасала даже худоба. А если бы меня ранили по-настоящему? Так или иначе моя "тайна", которая для многих тайной уже не была, открылась бы всё равно. Что до второй части "Мерлезонского балета" — маячившей на горизонте свадьбы, тут все мысли и чувства начинали говорить во мне одновременно, в голове поднималась буря, в ушах — шум... и я, так и не решив, как к этому относиться, торопливо переключалась на другое. Например, что скажу Сайне, когда её увижу, и Оюун, и Тунгалаг... да и всем остальным, вот уже три с лишним года знавшим меня под именем Марко Поло...

— Мы закончили, хатагтай. Теперь нужно одеться, следуй за нами.

Ну вот, пожалуйста... что бы только не отдала сейчас за обращение "мастер Марко"! Но послушно выбралась из мини бассейна, и одна из девушек обернула вокруг моего тела мягкую ткань. Меня вывели в соседнюю комнату... и работа закипела по новой. Когда девушки, наконец, расступились, я слабо икнула, увидев себя в зеркале. Меня даже слегка подкрасили, оттенив глаза и губы, расчесали и уложили волосы — до сих пор туго скрученные на темени, теперь они аккуратными кольцами завивались ниже талии... и я совсем не по-дамски шмурыгнула носом, понимая, что сейчас в этот самый момент прощаюсь с мастером Марко Поло навсегда... А ещё на мне было столько украшений — удивилась, как всё это вообще держалось. Но, когда одна из девушек взяла со стола сооружение, с которого каскадами свешивались нити жемчуга и ещё невесть каких камней, явно намереваясь водрузить это мне на голову, нервы сдали окончательно, и я резко подскочила с креслица, в которое меня усадили в начале "экзекуции".

— Это не надену! И... снимите половину того, что уже надето! — и, в последний момент вспомнив о вежливости, добавила:

— Пожалуйста.

Девушки повиновались беспрекословно, и вот, путаясь в непривычных юбках и позвякивая оставшимися украшениями, я уже двигаюсь на встречу с будущей свекровью...

Когда вошла в комнату, где ждали Тургэн и его матушка, принц, пытавшийся что-то доказать повернувшейся к нему спиной Хедвиг, поднял глаза и тут же забыл о птице — подскочив со своего места, направился ко мне. В желтоватых глазах — удивлённое восхищение, на лице — глуповатая улыбка.

— Это... действительно ты, мой волосатый "головастик"?

Мне захотелось его стукнуть — уже в который раз. И так чувствую себя почти голой, несмотря на окутывающие тело слои шёлка, так он ещё и таращится, будто у меня выросла третья нога или крылья, как у дракона! Стиснув зубы, я перевела взгляд с сияющей физиономии "жениха" на его мать и вежливо поклонилась.

— Присядь, дочь моя, — каганша указала на подобие диванчика, с которого только что поднялся Тургэн, а на подлокотнике восседала Хедвиг, призывно захлопавшая крыльями при виде меня.

Я повиновалась, чуть не зашипев на Тургэна, попытавшегося притронуться к моим волосам, когда я проходила мимо.

— А ты позаботься пока о кречете, мой сын, — "одёрнула" его каганша. — Я хочу поговорить с твоей невестой, а птица может помешать разговору.

Тургэн сморгнул, будто очнулся и, тихо вздохнув, направился к Хедвиг.

— Идём со мной, разбойница. Твоей хозяйке сейчас не до тебя. А, вообще, привыкай: скоро придётся делить её со мной.

— Блажен, кто верует, — вполголоса буркнула я, пригладив пёрышки моей любимицы, но, поймав взгляд каганши, расплылась в лучистой улыбке. — Спасибо за приглашение, Солонго-хатун, и за наряд, и за украшения, — и вздрогнула, когда пальцы Тургэна легко прошлись по моим, поглаживающим Хедвиг.

— Жду тебя в саду, хайртай, — как ни в чём не бывало улыбнулся он и, ловко сдёрнув себе на руку, возмущённо пискнувшую Хедвиг, двинулся к двери.

А я обречённо повернулась к каганше, не сводившей с меня пронизывающего взгляда.

[1] Малгай — монгольский традиционный головоной убор.

Глава 32

Молчание. Настороженное, недоверчивое. Бесшумно открылась дверь. Вошедшая девушка наполнила поставленные перед нами чашечки чаем и явно собиралась остаться, но каганша кивнула, и она вышла. И снова молчание. Будто игра, у кого из нас нервы крепче. Я посмотрела на чашечки с чаем. Чего она ждёт? Пока чай остынет? Я холодный не люблю.

— Можешь, — проронила каганша.

Я недоумённо посмотрела на неё.

— По этикету, ты не должна подносить к губам чашу раньше меня, — пояснила она. — Но я тебе позволяю.

Подавив усмешку — вот это честь! — я взяла свою чашечку.

— Спасибо, — и, отхлебнув, улыбнулась. — Зелёный с жасмином. Любимый сорт шифу Фа Хи.

Каганша ничего не ответила, просто продолжала смотреть на меня, словно надеялась расслышать мои мысли и понять их, хотя они были на русском. Интересно, сколько ещё собирается гипнотизировать меня взглядом? У меня полно дел: нужно накормить Хедвиг — пока в самом деле не перекусила парой пальцев Тургэна, зайти к Тунгалаг, поговорить с Фа Хи... и я решительно отставила чашечку.

— Понимаю, ты не хочешь видеть меня женой своего сына, Солонго-хатун. Я тоже совсем не ожидала такого поворота. Тургэн... удивил нас всех. Но я не пойду против твоей воли.

В её желтоватых глазах, на которые так похожи глаза Тургэна, мелькнул едва заметный огонёк.

— И что будешь делать тогда?

— То, что умею лучше всего, — без заминки ответила я. — Оберегать его и дальше — как близкий друг и суудэр.

Снова этот изучающий взгляд.

— Ты действительно не испытываешь желания становиться женой моего сына.

Разговор становился опасным. Пожалуй, не стоит признаваться любящей мамаше, что предложение руки и сердца единственного чада меня скорее ошеломило, чем осчастливило.

— Этого я не говорила, — уклончиво возразила я.

— Значит, ты этого хочешь?

Вот хитрая стерва! Но и я уступать не собиралась:

— Там, откуда я родом, не принято выходить замуж в моём