И тут гордый принц, с ног до головы покрытый пылью и забрызганный кровью недругов, падает на одно колено и во всеуслышанье заявляет:

— Благодарю тебя, отец! Мне не нужно никакого дара, кроме одного. Хочу, чтобы она стала моей женой, — грязный палец утыкается в меня, и по рядам собравшихся прокатывается удивлённый ропот.

Я выронила перчатку, которую только что стянула с руки. Он... знает?! Этого ведь не может... Как?! Но присутствующие, включая кагана, явно ни о чём не подозревали. И Тургэн, видимо, осознав всю нелепость ситуациии, попытался её исправить:

— Она — это он, — палец снова ткнулся в меня. — Он — девушка, самая бесстрашная, какую я когда-либо встречал!

На лицах всех — прежнее глубокое недоумение.

— Он — не он, а она, — снова попытался объяснить Тургэн. — И я хочу его... то есть, её в жёны!

Гробовая тишина. Слышно только, как потрескивает огонь в светильниках. В растерянности наступив на обронённую перчатку, я подалась вперёд и прошипела по-русски:

— Ты что, с ума сошёл? Не подумал сначала спросить меня?

— Я хотел, — шёпотом ответил принц. — Но не успел. А сейчас не мог упустить такую возможность. Может, подтвердишь, что ты на самом деле — девушка?

— Сам это начал — сам теперь и выкручивайся! — отрезала я.

Выпрямившись, приложила согнутую правую руку к груди, склонила голову и застыла. Но первый шок уже прошёл. Каган рухнул обратно на трон и строго обратился ко мне:

— Это правда?

— Не знаю, — кашлянула я. — Мне ещё не приходилось об этом задумываться.

— О чём? — не понял он.

— А какую правду великий хан имеет в виду?

Но каган, которого всегда развлекали словесные перепалки, сейчас не был расположен к забавам и нетерпеливо уточнил:

— Ты действительно — девица?

— Как посмотреть, — уклончиво ответила я.

— Довольно этой словесной шелухи! — рассвирепел он. — Мой сын влюблён в воина, считая его девицей, или в девицу, которая считает себя воином?!

— Не знаю, в кого он влюблён, лично мне не говорил ничего, — дёрнула я плечами и, скосив на Тургэна злобный взгляд, добавила:

— А следовало бы!

Лицо кагана налилось кровью — он был точно не в настроении терпеть мои дерзости. Но принц, проворно поднявшись на ноги, скользнул ко мне и объявил:

— Как моя будущая жена, она всё равно подвергнется проверке на непорочность — тогда и убедитесь, что она — это она.

— Какой проверке?.. — снова перешла я на русский.

— Да будет так! — поспешила вмешаться каганша и обратилась ко мне. — Подожди пока в своём покое, я пошлю за тобой, сын... дочь моя.

— Не волнуйся, хайртай[1], — подняв затоптанную перчатку, Тургэн с улыбкой протянул её мне. — Это не очень больно.

— Ты... — чуть не забыв, что мы не наедине, я в последний момент удержалась, чтобы не залепить ему. — Я не давала... давал согласия! Не нужно никакой проверки!

Но тут посмотрела на багровое лицо кагана, помертвевшее — Шоны, ошарашенные — пришедших с нами воинов... и решила, что сейчас самое лучшее для меня — поскорее убраться подальше ото всех. Бессильно сверкнув глазами на счастливую физиономию новоиспечённого "жениха", я прижала к груди руку, склонила голову перед каганской четой и, развернувшись, зашагала к выходу.

— Жду тебя в Зале журавля и змеи, — прозвучал в сознании голос Фа Хи.

Я кивнула и ускорила шаг. Но мысли путались — не очень понимала, куда иду и зачем. Тургэн знает... Знает! Интересно, как давно? Явно не со вчерашнего дня, если уже решил сделать меня своей женой! И вместо того, чтобы во всём признаться, он просто... издевался надо мной всё это время! Поцелуй, который чуть не довёл меня до помешательства, двусмысленные намёки, постоянные попытки физического контакта — видел, в какое смятение меня всё это приводит, и продолжал с удвоенной энергией! И про себя наверняка хохотал, как сумасшедший! А я-то ломала голову, как бы помягче ему отказать, чтобы не ранить чувства! Ну, подожди, теперь уж отыграюсь! И невольно замедлила шаг: Шона! Он ведь ни о чём не догадывался... или? А что, если догадывался? Застонав, я хлопнула себя по лбу... и решительно двинулась вперёд. Не хочу сейчас ни о чём думать: ни о Шоне, ни о вероломном Тургэне, ни о грозящей мне свадьбе — к чотгорам всё! Сейчас заберу мою пернатую привереду — пока до Хоридая не дошли слухи о моём разобачении и не пришлось объясняться ещё и с ним — а потом отправлюсь в Зал журавля и змеи. Фа Хи наверняка посоветует, как себя вести... и не пришибить Тургэна, когда увижу его в следующий раз!

Сокольника я застала в последний момент — он уже собирался покинуть вольер, но, заметив меня, просиял улыбкой:

— Марко! Рад видеть тебя в добром здравии! Слышал, поход был успешным?

— Очень! — я постаралась скрыть ехидство. — И полным неожиданностей. А как Хедвиг?

— Так и думал, что захочешь сразу забрать её — потому и задержался. С ней всё хорошо, но, мне кажется, она тоже скучала и давала всем это понять. Капризная птица. И задиристая! Бросается даже на орлов...

— Ты знал, на что идёшь, — пошутила я.

Но сокольник замялся, и, уклончиво пожав плечами, кивнул в глубь вольера. С отчаянно бьющимся сердцем я последовала за ним. Вдруг Хедвиг меня не узнает? Ведь прошло столько времени, а хищные птицы не отличаются ни особой памятью, ни особой привязанностью к тем, кто их приручил... Эта мысль меня огорчила: потерять ещё одного друга за этот вечер — многовато. Но вот впереди мелькнуло светлое пятно, и я ускорила шаг. Моя красавица сидела отдельно в одном из самых больших отсеков, повернувшись клювом в угол и спиной — ко всему миру.

— Хедвиг... — ласково позвала её я. — Девочка, ты меня помнишь?

Никакой реакции — негодница даже не повернулась, и я отбросила нежности. Просто подставила ей руку и скомандовала:

— Эй, а ну-ка перебирайся! Ждать не собираюсь!

Хоридай округлил глаза, но Хедвиг неожиданно повернула голову и смерила меня полным превосходства взглядом, как делала раньше.

— Нечего таращиться, будто видишь впервые! — я нетерпеливо дёрнула рукой. — Идём, иначе оставлю здесь навсегда, а Хоридай перестанет кормить перепёлками!

— Уже перестал, — кашлянул сокольник. — Я старался ей угодить, и она немного... отяжелела.

— Предупреждал же, что растолстеешь, — вздохнула я. — Ну давай, рука уже устала!

Хедвиг повернулась всем телом, будто желая рассмотреть, кто смеет говорить с ней таким тоном, и, чуть расставив крылья, послушно перебралась ко мне на руку.

— Моя умная птичка... — тут же растаяла я и