* * *

Следующий рабочий день начался так, будто событий вчерашнего дня и вовсе не существовало.

Полина опоздала на приём, поскольку была на планёрке. Когда она вошла в кабинет и присела за стол, мне начало казаться, будто между нами вообще ничего не изменилось.

— Доброе утро, Алексей Сергеевич. Сегодня семь записанных. Первый — Захаров, девять ноль-ноль. Карточка у вас на столе. Ещё двое без записи уже отметились у регистратуры, просили принять в конце очереди.

— Доброе, Полина Викторовна. Спасибо за отчёт, — улыбнулся я.

Она сдержанно кивнула и вернулась к карточкам.

Я принялся заполнять документы в компьютере, но параллельно с этим пару раз поднял взгляд и посмотрел на Полину.

Выглядит точно так же, как и всегда. Самая обыкновенная медсестра. Ни намёка на вчерашнее — ни на удостоверение, ни на пистолет.

Я мысленно усмехнулся. Мне уже начало казаться, что у меня самого вчера были галлюцинации. Может, я просто перенапрягся и придумал себе всё это? А что? Психиатр — тоже человек. Имеет право тронуться умом.

Удобная версия. Очень удобная. Шутки шутками, но система сразу же выдала мне сообщение, доказывающее, что произошедшее вчера не было иллюзией.

/Эмоциональный фон объекта: однородный/

/Цвет: зелёный, без флуктуаций/

Ну, что и требовалось доказать. Полина успокоилась и вернула себе контроль над эмоциями. Снова начала действовать как профессионал.

Я открыл карточку первого пациента.

«Захаров Виктор Андреевич, 41 год. Учитель литературы, средняя школа №4. Направлен терапевтом. Жалобы: бессонница, тревожность, навязчивые состояния».

О, ну наконец-то терапевты научились отправлять ко мне профильных пациентов. Обычно присылают всех подряд — лишь бы спихнуть жалобщиков или больных с трудным характером.

Здесь же, судя по описанию, проблемы как раз моего профиля.

Через пару минут в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул я.

Виктор Андреевич Захаров оказался худощавым человеком в очках. На нём был надет серый пиджак поверх водолазки. Стоило разок на него взглянуть — и сразу же даже без системы формировалась картина его характера.

Он из тех учителей, которые не орут на уроках. Такие, если ответ ученика их не устраивает, делают вид, будто жутко разочарованы. И порой детей подобная реакция пугает ещё сильнее, чем крик.

Захаров сел на стул напротив меня, сложил руки на коленях и посмотрел в окно. Сам начинать разговор он явно не планировал.

— Здравствуйте, Виктор Андреевич, — взял инициативу я. — Расскажите, что вас привело ко мне?

— Я схожу с ума, — сказал он спокойно, по-прежнему глядя в окно. — Точнее, я пока что это только подозреваю. Но мне нужно подтверждение от специалиста.

— Давайте по порядку. С чего вы сделали такой вывод?

Он помолчал. Поправил очки.

— Я вижу лица. Там, где их нет, — заявил он.

/Эмоциональный фон: жёлтый. Тревога, стыд. Критика к собственному состоянию сохранена/

Уже хорошо. Это важная деталь. Здравая оценка своего состояния часто является главным отличием невроза от психоза. В первом случае человек понимает, что с ним что-то не так. Во втором — больным себя он не осознаёт.

— Опишите подробнее. Где именно вы видите лица? — уточнил я.

— Везде, — он наконец повернулся ко мне. — В обоях. В трещинах на потолке. В разводах на кафеле в учительском туалете. В коре дерева под окном класса. Они смотрят на меня, Алексей Сергеевич. У них есть свои выражения — насмешка, осуждение, иногда даже жалость! Я знаю, что их нет. Я знаю, что это просто пятна и трещины. Но я их вижу. И мне страшно, понимаете? Я же с детьми работаю. Если и в самом деле схожу с ума — нужно срочно лечиться или вовсе уходить с работы.

— Правильно сделали, что пришли. Сейчас со всем разберёмся. Как давно с вами это происходит?

— Месяца три. Сначала редко бывало. Сейчас — каждый день. По несколько раз. Я уже боюсь заходить в собственную ванную — там кафель в мелкую крапинку. Даже в нём лица проступают. Жене пока ничего не рассказывал. Говорю, что просто устаю сильно…

— Понимаю. А эти «лица» с вами разговаривают? — поинтересовался я.

— Нет, — он покачал головой. — Ещё бы они разговаривали! Всегда просто молча смотрят. Погодите… А они что, ещё и разговаривать начнут⁈

— Не начнут, успокойтесь, — ответил я. — А когда вы отводите взгляд и смотрите снова — они там же?

— Хм… Иногда — да. Иногда исчезают. Но порой после этого появляются новые.

— Вы можете при желании их «развидеть»? Заставить себя увидеть просто узор?

Он задумался.

— Если очень постараюсь… да. Но ненадолго. Потом они возвращаются.

/Точность анализа: 82%/

/Предварительная картина: парейдолия на фоне тревожно-обсессивного расстройства. Признаков продуктивной психотической симптоматики не выявлено/

Я мысленно кивнул. Система пришла к тому же выводу, что и я. Никакой шизофрении. Никакого психоза. Человек видит то же, что любой из нас видит в облаках или в узоре линолеума — лица. На самом деле это обыкновенная особенность человеческого мозга, оставшаяся ещё от наших первобытных предков. Мозг привык отмечать лица там, где их нет, чтобы не пропустить появление хищника или затаившегося в кустах врага из соседнего племени.

Просто мозг учителя делает это слишком часто и приносит огромную тревожность. Это и называется парейдолией.

— Виктор Андреевич, — сказал я. — К счастью, я вас сейчас успокою. Вы три месяца мучили себя страхом, который не имеет под собой никаких оснований. Но есть и хорошая новость — у вас нет ни шизофрении, ни психоза. Вы не сходите с ума.

— Но я же ВИЖУ их, — прошептал он.

— Видите. И это нормально. Точнее — это нормальный механизм, который у вас работает сильнее, чем должен. Называется парейдолия. От греческого «пара» — рядом, и «эйдолон» — образ. Этим занимается ваша зрительная кора, и занимается она этим у всех людей без исключения. Вы когда-нибудь видели лицо в облаках?

— Конечно.

— Морду собаки в пятне на стене?

— Да.

— Поздравляю, у девяноста девяти процентов человечества — парейдолия. Это эволюционный механизм. Древнему человеку было выгодно ошибочно принять куст за тигра, чем тигра — за куст. Мозг настроен на сверхчувствительность к лицам, потому что лица — это либо свой, либо чужой, либо враг, либо хищник. Цена ошибки в одном случае — испуг. В другом — травма или смерть. Сейчас для современных людей это уже