Минуты спустя по мастерской уже поплыл бодрящий аромат свежесваренного кофе. Чёрного, крепкого, как ночь, в которой ее муж работал ради ее мечты. Она аккуратно налила первую чашку, присела рядом на другой ящик, поднесла её к лицу — и в этот момент Костя открыл глаза.

— Доброе утро, — прошептала она, — герой труда и романтики.

Костя улыбнулся, не сразу осознав, где он.

— Ты как здесь?..

— Искала тебя. А нашла — вот это, — она обвела рукой мастерскую. — И, кажется, совсем по-новому узнала тебя.

Он сел, подтянул плед, взял чашку. Сделал глоток и с облегчением выдохнул.

— Вот теперь точно — утро.

В мастерской снова наступила тишина, но уже иная. Тёплая, семейная. Тишина для двоих…

Утро окончательно вошло в свои права. Сад наполнялся светом, лениво стрекотали цикады, а ветер с моря доносил свежесть и едва уловимый запах соли. На широкой террасе перед касой стол был уже накрыт: тарелки с тёплыми тостами, миска с гуавовым вареньем, чашки кофе, сок из маракуйи. Всё было просто и по-домашнему. как мы и любили.

Инна сидела боком к морю, волосы её были ещё влажные после душа, лицо — спокойное, почти умиротворённое, я напротив, с всё ещё лёгкой усталостью на лице, но с видом человека, сделавшего важное дело. Жена смазывала тост маслом и поглядывала на меня с особой благодарностью.

— Ты хоть выспался? — спросила Инна, откусывая от манго.

— Как младенец… в кресле… в мастерской… под звуки воображаемых сверчков из вентиляционной решётки.

Они рассмеялись.

В этот момент со стороны ворот послышались знакомые шаги. Измайлов шел в белой рубашке, но с привычной папкой в руках и сигарой во рту. Он махнул рукой:

— Не спешите вставать, завтракать можно и под хорошие новости!

Я поднял брови, встал и пододвинул генералу стул.

— Что-то срочное?

— Не срочное. Но, скажем так, приятное. Особенно для кое кого из присутствующих.

Измайлов вынул из папки сложенный вдвое телекс с отметкой «Москва». Повертел его в пальцах и, подмигнув Инне, протянул лист.

— Только не урони чашку, дочка.

Инна взяла листок и начала читать. Сначала быстро, потом медленно… Губы дрогнули. Взгляд застыл.

— Это… спектакль. Мамин… — Она подняла на меня глаза, в которых уже блестели слёзы. — Ты же… ты же тогда сделал ту запись…

Я кивнул:

— Смонтировал душа моя, а потом мы передали ее Филиппу Ивановичу, он обещал передать ее в Москву. Видимо, понравилось.

Генерал уселся за стол и налил себе кофе.

— Не просто понравилось. Там, видишь, даже подпись главреда. Хотят запустить в эфир на следующей неделе. В рамках программы «Наследие сцены».

Инна закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись. Несколько мгновений она молчала, потом, убрав руки, тихо произнесла:

— Спасибо вам…

Я взял её ладонь и сжал. Измайлов отвернулся, делая вид, что рассматривает дерево папайи.

— Так что… — проговорил он спустя паузу, — если мама будет смотреть… пусть знает, что её помнят. Что её голос снова прозвучит на весь Союз, по телевизору, для миллионов.

Инна кивнула, всё ещё не доверяя своему голосу.

— А ты, Константин, — добавил генерал, — сейчас дкчшн займись мотором своей красавицы!

Мы снова рассмеялись, уже все втроем. Солнце поднималось выше, утро продолжалось…

Через несколько дней после нашего экспрессивного разговора с генералом о «Гавиоте», я поздним вечером, в его кабинете молча передал Филлипу Ивановичу коммуникатор, щёлкнул по нужной вкладке и вывел голограммой изображение с «Гавиотой» у берегов Хувентуда. Вторая вкладка — тактическая карта: в трёхстах милях — ударная авианосная группа ВМС США, во главе которой авианосец «Энтерпрайз», крейсера «Техас» и «Миссиссиппи», два эсминца, фрегат, подлодка и пара судов снабжения.

— Это после стрельб наших МРК. Якобы «наблюдение», — сказал я.

— М-м-м… оперативно подогнали, — буркнул Измайлов, щёлкая зажигалкой. — И что ты предлагаешь, Костя? Не просто так же ты пришел.

Я открыл следующую вкладку: «Расшифровка протокола. Гриф: секретно/анализ ИИ „Друг“.»

— Удалось вскрыть протокол управления палубным вооружением с дистанционной загрузкой полётного задания. И «Гавиота» — в точке, где катера тренировались. И стоит на якоре. Совпадение?

Измайлов наклонился вперёд.

— То есть они могут «случайно» её потопить и сказать, что это была ошибка наведения?

Я кивнул:

— А можем и мы. Пуск с эсминца… в условиях надвигающегося шторма, когда волна может в любой момент закрыть радиогоризонт, система наведения сбоит, и ракета «уходит в сторону». Прямо в борт этой вшивой консервной банки.

Измайлов откинулся на спинку стула и долго молчал. Потом сказал глухо:

— Вроде все красиво… Был бы я лет на двадцать моложе…

— То вы бы не сидели за этим столом, и не несли на своих плечах ответственность Филипп Иванович. Так что, как скажите так и будет!

— Да и хрен с ним — давай парень!

— Тогда ждем пока авианосная группа пройдет еще хотя бы сто миль, чтобы «Гарпун» смог достать нашу головную боль…

На голограмме высветилось сообщение от «Помощника»:

— Цель — «Гавиота». На якоре. Состояние — неподвижна. Метеоусловия ухудшаются.

Ожидается волна 5 баллов. Назначенная пусковая установка в 61 миле.

Дистанционный пуск возможен.

Запуск — через 1,7 минут по команде.

Я медленно закрыл коммуникатор. На губах играла тень ухмылки.

Если спросят — просто шальная ракета. Учения, понимаете.

Нет «Гавиоты» — нет проблемы.

Глава 5

Лондон. Центральный офис MI6.

Экстренное совещание

В помещении стоял затхлый запах крепкого чая и вчерашнего табака. За столом устало сидели трое: контр-адмирал Морли, представитель МИД, и контролер (аналог полковника в КГБ) Брайан Кинг. На столе — фото обломков, ленты принятой телеметрии и карта с пометками.

— Вы серьёзно хотите, чтобы я доложил в Палату общин, что судно стоимостью двадцать миллионов фунтов потопил… американский «шальной пуск» с какого-то эсминца⁈

— А что ты еще предложишь, Брайан? Что это была операция по зачистке следов?

— А что если — так и есть? — буркнул Кинг, глядя в окно. — Русские могли бы…

И тут адмирал перебил его, медленно и с нажимом:

— Если бы не один нюанс…

На борту «Энтерпрайза» в момент инцидента находился канадский военный наблюдатель, коммодор Джон Янов, командированный для ознакомления с действиями флота НАТО. Он лично наблюдал самопроизвольный пуск ракеты с американского эсминца. Если бы не он… я бы поклялся, что это дело русских!

Все в комнате переглянулись. Наступила гробовая тишина.

— А что говорит Вашингтон?

— Официально? — они думают, что сказать. Неофициально — ведется скрупулезная внутренняя проверка.

Утром следующего дня, на террасе его касы я и Филипп Иванович вкушали утренний ко-ф-ф-е…

— Ну что, товарищ генерал, — я поставил чашку на блюдце. — Похоже, нам сегодня не позвонят.

Измайлов поднял глаза от английской газеты, на первой полосе которой были лишь улыбки. И ни одно кричащего заголовка о том, что эти чертовы комми безнаказанно потопили гражданское судно.

— Конечно, не позвонят. Потому что у них сейчас один вопрос: «Как это произошло, и можно ли нас притянуть за уши?»

— А у нас есть данные объективного контроля от самого начала и до самого финала!

— Если честно, то мне очень хочеться подкинуть этот киносюжет какой-то очень желтой газетенке…

— Ни-з-з-я! Они тогда подумают что у нас суперсовременные спутники разведки. И тогда самые неприятные вопросы начнутся от своих… А оно нам надо?

— Не-а…

Я был вечером на террасе, над которой витал запах манго и кофейного дыма. Полулёжа в плетёном кресле было удобно и лениво. От нечего делать гонял по воздуху комара, которого даже дрон не счёл достойным устранения. На столике негромко, фоном шумела радиола — что-то кубинское, с медной трубой и хрипловатым вокалом, от которого хотелось зажмуриться и в такт качать головой.