— Вот что… всё это время… — прошептал он.

— Операция была крайне сложной, — продолжил, глядя на его согнутую спину. — Я удалил кость, промыл, зашил разрыв в желудке… — сделал паузу, подбирая слова. — Хирургическая часть завершена, теперь всё зависит от того, сможет ли его организм побороть инфекцию и восстановиться.

Борк наконец поднял на меня взгляд — в его глазах не было ни прежней ненависти, ни недоверия, только надежда.

— Он сильный, — хрипло сказал трактирщик, и я понял, что он говорит эти слова больше самому себе, нежели мне. — Грайм упрямый, как чёрт — он справится. Обязательно справится.

Я лишь кивнул. Оспаривать это сейчас не было смысла, ведь вера иногда помогает лучше лекарств.

Борк тяжело поднялся с колен, постоял ещё мгновение у клетки, потом резко взял принесённую сумку, поставил на стол и начал вытаскивать содержимое.

Мои глаза округлились. Да он принёс с собой целый склад!

Сначала пошли мясные изделия: несколько огромных копчёных окороков, связка колбасок, толстый кусок солонины в грубой соли. Потом сыры — два больших круга, один твёрдый и желтоватый, другой — мягкий, белый, в листьях. Хлеб — не чёрствые лепёшки, а настоящие, пышные буханки из белой муки, с хрустящей корочкой. Овощи: морковь, кочан капусты, луковицы, коренья. Фрукты: яблоки, груши, даже несколько заветренных лимонов. Отдельно яйца и большой глиняный горшок, из которого потянулся аромат тушёного мяса с травами. И ещё один свёрток, из которого выглядывала свежая, сочная зелень — явно для зверей.

— Это… — я начал, не в силах подобрать слова.

— Жри, пока даю — отрезал Борк. — И зверей кормить не забывай. Нечего тебе по рынкам шляться, следи за состоянием Грайма! Через два дня принесу ещё.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Сделаю всё, что смогу.

Борк фыркнул, махнул рукой, ещё раз подошёл к клетке, постоял, склонив голову, будто что-то шепча своему питомцу, потом развернулся и, не прощаясь, тяжело зашагал к выходу. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Я остался один среди неожиданного изобилия. Запахи копчёного мяса, свежего хлеба и тушёной похлёбки заполнили лавку, смешавшись с аптечной стерильностью.

Первым делом всё это богатство нужно разобрать и сохранить. Аккуратно разложил на кухне окорока и колбасы, подвесив их на крюки у потолка, подальше от возможных грызунов. Сыры убрал в прохладный угол, овощи сложил в плетёную корзину, хлеб прикрыл полотенцем. Горшок с тушёнкой поставил в очаг, чтобы разогреть попозже.

И снова, как уже много раз за последние дни, с тоской подумал о холодильнике или хотя бы о погребе, но чего не было, того не было, так что в первую очередь придётся употребить скоропортящееся.

Разобравшись с продуктами, подошёл к клетке Люмина. Зайцелоп, почуяв моё приближение и новые запахи, моментально проснулся и прильнул к прутьям, издавая нетерпеливые писки.

— Потерпи, гурман, сейчас всё будет, — улыбнулся я, открывая дверцу.

Вынул его, посадил на стол и провёл быстрый осмотр. Лапа заживала прекрасно: отёк полностью сошёл, сустав был стабилен, болезненности при аккуратном сгибании не было. Шерсть лоснилась, глаза сияли ясным, живым светом.

— Молодец, — похвалил я его, почёсывая за ухом. — Скоро выпущу тебя на прогулку, лапку будем разрабатывать.

Затем взял из свёртка Борка пучок самой сочной зелени, похожей на шпинат, и морковку. Взял последнюю порцию «Очищенного лазурного нейронника» и равномерно перемешал сияющие волокна с листьями.

— На, дружок. Особенное угощение.

Люмин обнюхал еду и вцепился в зелень. Пока он ел с характерным хрустом, я закрыл глаза и сосредоточился на тончайшей нити, что связывала нас.

В этот раз яснее чувствовал его удовлетворение от еды, лёгкую сонливость после насыщения, абсолютное спокойствие и чувство защищённости. Это не мысли, а чистые эмоции, цветные всплески на фоне моего сознания. И да, связь стала чуть плотнее и ярче, как слабый сигнал, который поймали и немного усилили.

Он доел, облизнулся и посмотрел на меня.

— В клетку, путешественник, — сказал я, беря его на руки.

Уложив зайцелопа на свежее сено, позволил поесть и себе. Разогрел в очаге невероятно ароматную похлёбку с кусками говядины, кореньями и душистыми травами. Съел с ломтем свежего хлеба, запил водой. Еда была простой, но сытной и вкусной. После долгого напряжения при операции и нервного ожидания, это было лучшим лекарством.

Сытный и довольный, я сидел за столом, слушая ровное дыхание Люмина и тяжёлое, но устойчивое Грайма. Что делать дальше? В первую очередь нужно привести себя в порядок. Я посмотрел на рубаху и штаны, что были запачканы кровью, потом и антисептиком. От меня, честно говоря, уже начало попахивать не лучше, чем от этой лавки в первые дни. Мысль о тёплой воде, паре и чистоте вдруг стала навязчивой и непреодолимой.

Решено. Пора идти в баню.

Выйдя во двор, прошел в деревянную постройку с небольшим окошком. Открыв дверь, оказался в крошечном помещении, внутри которого висел едва уловимый аромат чего-то травяного.

Растопка бани оказалась целым ритуалом. Сперва я прошел в следующее помещение и расчистил каменное основание печи от старой золы. Сложил бересту и мелкую лучину, сверху несколько дров помельче, затем высек искру кресалом. Огонь схватился жадным язычком, затрещал, начав пожирать сухую бересту. Я подложил ещё щепок, потом постепенно добавил более крупные берёзовые дрова. Пламя разгорелось, жар ударил в лицо.

Пока каменка раскалялась, занялся водой. Во дворе был колодец с ледяной водой, но для бани нужна горячая. Взял два чугунных котла, наполнил их водой из колодца и поставил на специальную плиту рядом с каменкой, что нагревалась от общего жара. Вода зашипела и начала медленно нагреваться. Следом набрал еще одно ведро с ледяной водой и занёс в баню, чтоб было чем разбавлять кипяток.

Потом собрал всю грязную одежду и сложил в деревянный таз. К тому времени, как каменка раскалилась докрасна, а камни внутри гудели от жара, вода в котлах была уже горячей. Я прикрыл заслонку трубы, чтобы жар оставался внутри, и плеснул на раскалённые камни ковшом воды — раздалось оглушительное шипение, и в парной взметнулась туча густого, обжигающего пара. Воздух мгновенно стал влажным и горячим.

Я разделся, оставив одежду в предбаннике, и зашёл внутрь с веником из непонятных веток, что нашёлся на полке, и куском странного серого мыла, похожего на смесь золы, жира и какой-то травы, что сильно пахло дымом и щёлоком, но мылилось.

Первые секунды было тяжело дышать. Пар обжигал лёгкие, а горячий воздух