«Мне нужно быстрее освоить язык. Мне нужно понять, где я. Мне нужно понять правила.»

Пауза.

«И мне нужно понять, есть ли у меня Искра.»

Ещё два месяца. Зима пришла — первая зима его новой жизни. Дом промерзал к утру, изо рта шёл пар. Мара кутала его в овчину, прижимала к себе ночью. Тэрн вставал до рассвета, чтобы растопить очаг. Кайл молча носил дрова. Дорн ныл, что холодно, и получал подзатыльник.

Обычная жизнь. Простая. Тяжёлая. Честная.

Эран учился.

К десятому месяцу он понимал семьдесят процентов бытовой речи. К двенадцатому — почти всё. Некоторые слова были абстрактными, многослойными, и он записывал их в мысленную категорию «уточнить позже». Но бытовой язык — разговоры о погоде, еде, работе, соседях, — он читал как открытую книгу.

Говорить он не торопился. В этом была хитрость: чем дольше молчит — тем больше услышит. Дети не следят за словами при младенце. Взрослые — тем более.

Он узнал: деревня называется Тальма. Двадцать — тридцать дворов. На отшибе, у леса. До ближайшего города — три дня пути.

Он узнал: королевство называется Вальтрен. Ими правит король, которого крестьяне упоминают редко и без особой любви, — далёкая, абстрактная фигура, вроде погоды: есть, но повлиять нельзя. Ближе и реальнее — барон Крэст, феодал, которому принадлежит земля. Его люди приезжали осенью собирать налог. Тэрн после их визита три дня не разговаривал.

Он узнал: мир — большой. За горами на севере — дикие племена. На востоке — море и вольные города. На юге — другие королевства. Есть другие расы — но в Тальме о них говорили как о чём-то далёком, почти сказочном.

Весна пришла рано. Или он так чувствовал — время в теле младенца текло странно, тягуче, как мёд.

Ему было чуть больше года. Он стоял — шатко, держась за край кроватки, но стоял. Ходить пока не мог, но это — вопрос недель. Тело росло быстро, жадно, будто наверстывало.

И однажды утром, когда мать кормила его кашей — овсяной, на козьем молоке, — он посмотрел ей в глаза.

И сказал:

— Мара.

Она замерла. Ложка повисла в воздухе.

— Что ты сказал?

— Мара, — повторил он. Чётко. Спокойно. Глядя ей в глаза.

Ложка упала в миску. Мара прижала руку ко рту. Потом — засмеялась. Громко, счастливо, как не смеялась давно. Подхватила его, прижала к себе, закружила.

Он чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, радостно.

— Тэрн! Тэрн! Он сказал «мама»! Он сказал «мама»!

Отец появился в дверях. Ещё не проснувшийся, с соломой в волосах. Посмотрел на них. Улыбнулся — медленно, сдержанно, как улыбаются мужчины, которые не привыкли показывать чувства.

Дорн прибежал, свесился через край кроватки:

— Скажи ещё! Ну скажи!

Эран посмотрел на него. На рыжего, конопатого, улыбающегося во все молочные зубы Дорна.

И подумал: «Это моя семья. Новая. Настоящая. Первая настоящая.»

И подумал: «Мне нужно быстрее. Мне нужно понять этот мир. Мне нужно понять, что такое Искра, и есть ли она у меня. И если есть — что с этим делать.»

И подумал: «Потому что придёт проверка. И если у меня есть то, что они ищут, — они заберут меня от этих людей.»

Мара целовала его в макушку. Дорн корчил рожи. Кайл стоял в углу и улыбался — тихо, одними глазами.

Эран улыбнулся в ответ.

Но внутри — внутри считал дни.

Глава 3: Мир за порогом

Три года.

Эран стоял на пороге дома и смотрел на деревню.

Первый раз — по-настоящему. Не через мутное окно, не с рук матери, не из кроватки. Сам. На своих ногах. Босиком на тёплых досках крыльца, щурясь от утреннего солнца.

Тальма.

Он знал каждый звук этого места — выучил на слух за три года, — но видел его целиком впервые.

Деревня лежала в неглубокой долине, зажатая между лесом на севере и пологими холмами на юге. Два десятка домов — может, три, — разбросанных без особого порядка, но с логикой: ближе к центру — покрепче, побольше; к окраинам — победнее. Дом Тэрна стоял между — не самый бедный, не самый богатый. Средний.

В центре — колодец. Каменный, с деревянным журавлём. Рядом — площадка утоптанной земли, где собирались по праздникам. Дальше — кузница, приземистая, с чёрной от копоти крышей, откуда доносился мерный лязг. Ещё дальше — храм.

Храм был единственным каменным зданием. Маленький, круглый, с конической крышей и резным символом над входом — спираль, обвитая колосьями. Храм богини Лиэнны — покровительницы земли и урожая. Это Эран знал: мать ходила туда каждое седьмое утро, брала его с собой. Внутри пахло травами и воском.

Старая жрица пела гимны низким голосом. Красиво. Непонятно. Но красиво.

Вокруг деревни — частокол. Невысокий, по грудь взрослому мужчине, из заострённых брёвен. Не крепость — обозначение границы. От волков хватит. От людей — нет.

За частоколом — поля. Полоски вспаханной земли, расчерченные как тетрадный лист. Дальше — луг, где паслись козы и несколько коров. Ещё дальше — лес.

Тёмный, густой, стоящий стеной.

Красиво.

Артём — нет, Эран, уже Эран, он привыкал — стоял и смотрел. И чувствовал то, чего не чувствовал в прошлой жизни: масштаб. Не экранный, не пиксельный.

Настоящий. Ветер, несущий запах свежей земли и навоза. Крик петуха. Далёкий стук топора. Жужжание мух. Мир, в котором нет ничего виртуального.

— Эран! Не стой на пороге, простудишься!

Голос матери. Он обернулся, улыбнулся — детской, привычной, отработанной улыбкой — и вернулся в дом.

Игра продолжалась.

Три года — и он говорил. Не как взрослый. Как очень, подозрительно развитый ребёнок.

Он рассчитал точно: достаточно хорошо, чтобы задавать вопросы и получать ответы. Достаточно плохо, чтобы это списывали на детскую смышлёность, а не на что-то неестественное.

— Мама, что там? — Он тыкал пальцем в сторону леса.

— Лес, малыш. Туда нельзя ходить.

— Почему?

— Там волки. И хуже.

— Что хуже?

— Эран. Ешь кашу.

— А за лесом что?

Пауза. Мара смотрела на него с выражением, которое он научился распознавать: смесь удивления и лёгкого беспокойства. Трёхлетние дети не спрашивают, что за лесом.

— Другие деревни, — отвечала она осторожно. — Города. Большой мир.

— А что такое Башня?

Ложка звякнула о миску. Мара побледнела — на секунду, не больше, но он заметил.

— Где ты это слышал?

— Папа говорил.

Мара сжала губы. Посмотрела в сторону двери — Тэрна дома не было.

— Башня — это… место, где живут