Представляю, что он сейчас чувствует. Нервы и так накалены до предела, ведь комиссия прибыла с самой столицы, а тут ещё и такой случай.

— Разумеется, — бросил хранитель порядка, растеряв весь запал.

Особисты поспешили удалиться, а дверь за Радимовым захлопнулась в очередной раз. И лишь через полчаса он вышел с улыбкой и произнёс фразу, которую от него ждали все в отделении:

— Сдал! Квалификация подтверждена!

Глава 11

«Соточка»

Уже после экзамена, проводив представителей медицинской коллегии, Радимов догнал меня почти у самого выхода из больницы и отвёл в сторонку для важного разговора.

— Костя, скажи, ты с кем-то общался о нашем разговоре? Может, вскользь упоминал?

— Ни с кем, Егор Алексеевич, я даже из отделения не выходил. А если переживаете насчёт инцидента, вы же сами видели, что возле двери Капанин околачивался.

— Понятно. Это ещё раз подтверждает мои подозрения. Кроме Капанина больше насолить было некому. Разумеется, если не брать в расчёт тебя, но в тебе я уверен.

— Егор Алексеевич, можете поверить моему слову, я бы не стал заниматься подобными глупостями. Уже не говорю о том, что это низко.

— Костя, не волнуйся, ты вне подозрений. Да и какой смысл тебе это делать, если ты знал подробности? Это сделал тот, кто услышал наш разговор краем уха и понял суть совсем иначе. Я хотел уточнить у тебя на тот случай, вдруг помимо Анатолия Яковлевича в отделении появился ещё один вредитель. А Капанин — это давняя проблема. Он давно строит пакости не только мне, но и всему отделению, а бороться с ним нет ни сил, ни времени. Всё-таки мы здесь для того, чтобы помогать людям, а не плести интриги друг против дружки и вцепляться в горло. Да и Знаменский за него, а против главного целителя больницы не попрёшь. Разве что прыгать через голову, но тогда придётся зарыть всех.

— Какой смысл портить жизнь всему отделению и самому себе? — удивился я.

— Метит на повышение. Надеется, что его поставят большим начальником, или заберут в Москву, да только чтобы попасть в столицу, нужно быть ещё и отличным целителем, который на голову выше остальных, либо профессионалом в узкой области. А у Капанина нет ни профессионализма, ни знаний.

— Погодите, а как же его научные работы и статьи? — не переставал я удивляться услышанному.

— А ты их читал? — Радимов удивлённо посмотрел на меня, а его брови взметнулись вверх.

— Честно говоря, нет. Но я слышал от Мартынова, что там что-то гениальное.

— Значит, Мартынов совершенно не разбирается в целительстве, — ухмыльнулся заведующий. — В работах Анатолия Яковлевича нет ни капли гениальности, приводятся банальные случаи и ничего не стоящие исследования. Так что ценность его работ сильно завышена. Иначе почему он за столько лет работы не получил золотого Асклепия? Будь он настолько гениальным, уже бы давно заработал. Ладно, выбрось это из головы, твоя задача — лечить пациентов, а этими вопросами я как-нибудь сам разберусь.

Домой я вернулся около полудня и рухнул спать, но долго валяться в кровати мне не дали. Буквально через пару часов меня разбудил стук в дверь. Кого могло принести? Мартынов наверняка уехал в Привольск, я видел как он направлялся к автобусной остановке с чемоданом в руках сразу после ночной смены. Поражаюсь выносливости этого человека. Как дело доходит до работы, то остаться он не может, а дотащить своё сонное тело до вокзала, отстоять очередь в кассе и завалиться в купе сил ему хватает.

— Кто? — поинтересовался я, мысленно ругая себя за то, что до сих пор не обзавёлся таким простым приспособлением, как дверной глазок. Местные артефакторы ломят по пятьдесят-сто тысяч за кристаллы слежения и ещё тысяч десять за их установку. А глазок стоит на порядок дешевле.

— Костенька, это Зоя Филипповна, соседка со второго этажа, — послышался за дверью голос старушки.

Приоткрыв дверь, я действительно увидел на пороге бабулечку, с которой познакомился в первый день прибытия. После этого мы виделись лишь издалека, и как-то не приходилось общаться.

— Что-то случилось? — удивился я, прикидывая в голове причины, по которым пожилая женщина поднималась на пятый этаж.

— Случилось, Костенька! Сердце у меня хватает, будто иголкой кто-то колет. И дышать не могу.

Неудивительно! В таком состоянии ещё и по лестнице бегает. Ещё бы пошла в придомовой клумбе убираться или опавшую с деревьев листву убирать.

— Что же вы «скорую» не вызвали? С такими вещами шутить нельзя.

— Зачем мне «скорая», если под боком свой целитель имеется? — всплеснула руками женщина. — Друг твой ведь со вчерашнего дня не возвращался, а ты дома. Думаю, дай загляну. Ты же не дашь соседке умереть?

— А откуда вы знаете, что я дома? — удивился я.

— Так ведь я всё вижу: кто когда приходит, когда уходит, кто что домой тащит. Я ведь уже давно на пенсии, работать или далеко от дома ходить сил уже нет. Вот и сижу у окна, любуюсь тем, как вокруг кипит жизнь.

Вот так живёшь себе спокойно и не подозреваешь, что за тобой наблюдает как минимум пара любопытных глаз.

Сейчас передо мной стоял выбор: открыть ящик Пандоры и помочь Зое Филипповне, тем самым создав прецедент, или отказать и настроить против себя львиную долю жильцов со всего дома. Так уж сложилось, что в нашем доме жили в основном старики, и я более чем уверен, что они выстроятся в очередь к целителю, к которому не нужно идти в поликлинику или больницу.

— Ой, снова сжало так, что сил нет, — театрально застонала женщина, но внутреннее зрение подсказывало, что сердце у Зои Филипповны действительно шалит.

— Присядьте, сейчас я вас осмотрю. Но на будущее имейте в виду, что приём пациентов производится в кабинете целителя, а не на дому. Там все подходящие условия.

— Да знаю, не первый день живу, — отмахнулась женщина. — Что со мной, Костенька? Жить буду? Доживу хоть до лета, чтобы внуков ещё разочек увидеть?

— У вас состояние не критическое, но шутить с сердцем нельзя. Вы принимаете какие-нибудь лекарства? Наблюдаетесь у целителя?

— Да разве к тому целителю попадёшь? — отмахнулась женщина. — А лекарства исправно пью. Как только прихватит, сразу бегу к серванту, где у меня коробочка со всякими сушёными