– Разумно. Значит, так и поступим, – понимает Волк и уходит выполнять приказ.

Георгий же продолжил наблюдать сражение, которое больше напоминало битву хищников и травоядных. Где первые в виде химер кружили вокруг, выискивая слабые места и быстро нападали стремясь нанести как можно больше урона. А вторые отстреливались сбиваясь в кучу и всё чаще прятались под защиту броневиков. Стальным гигантам тоже приходилось несладко. Всё-таки передвигаться по дорогам во время такой погоды, та ещё задача. А, если учесть, что со всех сторон постоянно лезет всякая “живность”, то получалось и вовсе несладко. Конные же отряды двигались параллельно основному потоку, стараясь отсечь химерические формирования и добить их, прежде, чем они снова продолжат своё кровавое дело. Командиры красных прекрасно понимали, что их главной целью является город, а не уничтожение сил противника. Несмотря на внушительные потери они продолжали двигаться дальше, иногда откровенно игнорируя атаки врага. Тем более, они уже поняли, что эти существа не стремятся убить, а всего лишь ранить. Пусть тяжело и болезненно, но не смертельно. Чаще они выцеливали снайперов, которые пусть и в малом количестве, но всё же наносили ощутимый урон. В итоге получалась некая мобильная битва, своеобразный караван насилия, который упорно двигался в нужном ему направлении.

***

Степаныч выглядел неважно. Осунувшееся лицо, покрасневшие белки глаз и будто бы даже серая кожа. Он вошёл в камеру шаркающей походкой и не смотря на меня сел на принесённый с собой стул. Молчал какое-то время. Видимо, пытался собраться с мыслями. Наконец меня утомил этот спектакль, и я взял слово первым.

– Ну, здравствуй…старый друг.

– И тебе не хворать, Яков, – ответил он.

А после снова тишина. Но столько боли, столько надрыва и звенящей обиды в этом безмолвии.

– Зачем? – вновь не выдержал я первым.

– Так было нужно. Тебе не понять, – не поднимая головы говорит Василий.

– Ох, как ты заговорил. Глубоко. Таинственно. А может всё немного проще? Купили или запугали? Родные твои вроде все в Биограде. Или есть кто-то о ком я не знаю? Про деньги…ну тут, я и сам поверить не могу. Или ты всё-таки другой человек, а не тот, кто спасал мне жизнь, – горько произнёс я.

– Я тупик увидел. Осознал. Говорю же тебе не понять. Твои идеи перестанут работать, когда ты умрёшь. А людям нужно стабильное будущее. Крепкий фундамент не зависимый от одного человека, – тихо проговорил он.

– Ну, конечно. Главный мыслитель и философ современности, это Василий Степанович Соловецкий. Сначала делает, потом думает. А поговорить со мной сначала? Обсудить? Не согласен ты с моей “утопией”, так гуляй на все четыре стороны. Зачем, пытаться рушить? В спину бить? – не выдержав замечаю саркастично.

– Ты бы всё равно не понял. Я может и ушёл, да люди бы остались. И погибли. Не за хрен собачий.

– Да что ты заладил, не понял, да не понял! Так и скажи боялся хоть слово поперёк сказать! Теперь вот выкручиваешься. Про народ волнуешься. Его, кстати знаешь сколько от твоих дружков большевистских сейчас гибнет? Или это они тебе голову и задурили? Ты же вроде понял какие они на самом деле сволочи! Или снова по старой дорожке решил пройтись. Эх, Степаныч, Степаныч. А я ведь тебя другом считал. Жизнь доверял, как и ты мне. А оно вон как повернулось, – не выдержав взорвался я.

И вновь молчание.

В какой момент произошёл это разрыв? Когда всё пошло не так? Наверное, не сейчас, а гораздо раньше. Я сразу же вспомнил донесение от Эммануила и мои мысли, что в наших рядах предатель. В голову пришли первые недоработки по разведке от Степаныча. Значит, ещё до зимы, а может и до осени. Что ж, тут уже ничего не изменить. Придётся работать с тем, что есть.

– Перед тем, как мы попрощаемся, я хочу сказать тебе одну вещь. Ты ошибаешься. И очень сильно. Люди в Биограде вполне смогут справиться сами с любой проблемой и без меня. Даже сейчас, когда на них идёт такая массированная атака, я уверен все, кто ценят и верят в мои идеи собрались и самостоятельно сделают, то что нужно. Мне не нужно им помогать, я просто буду наблюдать, как работает механизм свободного будущего, – встав с койки я подошёл к крохотному окошку и посмотрел на ярко-синий кусочек неба, что виднелся в нём.

– Прощай, Степаныч. Прощай, навсегда. Надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь, как ошибался, – вполголоса произнёс я.

Затем, ковырнул ногтём запястье и оторвал от него крохотную родинку, которая появилась там каких-то пару месяцев назад. Поднёс её к подмышке и плотно прижал к пигментному пятну удивительно правильной геометрической формы. Тёмно-бордовый многоугольник в мгновение ока впитал видоизменённую ткань микро-химеры.

– Запустить протокол “Возрождение”, – прошептал я активируя спящие в моём теле мозаичные организмы.

Пришло время возвращаться домой.

Глава 23. Через терний к трансформе

Сначала было больно. Потом очень больно. В конце я, вообще, еле удержался на краю сознания. Всё-таки стоило доработать мой “последний шанс”. Но, кто же знал, что проверять его придётся так скоро. Время – вот самый ценный ресурс. И мне всегда его катастрофически не хватало.

Модификации прошли быстро. Собственно, это и было одной из основных задач симбиотической химеризации. Первостепенной же являлось моё спасение из любой критической ситуации. Которая как раз настала.

Так что я похрипел, губу закусил, да и трансформировался в “чудище неубиваемое”. Фактически, это была видоизменённая версия моей биоброни. Только теперь она буквально произрастала из моего тела. Выглядело, конечно, неопрятно, но функции свои исполняло на отлично. Первым делом, я в одно движение вырвал решётку на крохотном оконце. После стал методично разбивать многослойную кирпичную стену, каждым ударом оставляя на ней отметину размером с пушечное ядро. В крови бушевал коктейль из стимулирующих и усиливающих веществ, а в голове нарастала холодная, полная сосредоточенья волна. Покрытые хитином кулаки уже пробили путь наружу и теперь быстро его расширяли. Возле выхода из камеры скрючился Степаныч, который в первое мгновение, видимо, подумал, что сначала я захочу с ним поквитаться. Вот только мне не было дела до