Осторожно коснулся древка. Оно было холодным — значит, прошло несколько часов минимум. Кровь успела впитаться в мёртвую кору и потемнеть до бурого цвета. По краям пятен уже образовались сухие корочки.

— Максим!

Лана догнала меня, её дыхание было сбито после быстрого спуска по осыпающемуся склону. Чёрные волосы растрепались, прилипли к вспотевшему лбу. За ней беззвучно скользили Режиссёр и Красавчик — рысь двигалась широкими, мягкими шагами хищника, а горностай старался не отставать, его маленькие лапки едва успевали перебирать по неровной поверхности.

— Что случилось? Почему ты…

Она замолчала, увидев копьё. Потом медленно перевела взгляд на меня, и в её золотистых глазах промелькнуло понимание.

— Чьё это?

Я не ответил. Вместо этого присел на корточки и начал осматривать землю вокруг дерева. Автопилот включился сам — контролируй руки, делай то, что умеешь лучше всего.

Следы. Мне нужны были следы.

Земля здесь была жёсткой, каменистой — далеко не лучшая поверхность для отпечатков. Но кое-что всё же осталось. Примятый мох в трёх шагах от дерева — кто-то стоял здесь, переминался с ноги на ногу. Царапины на гладком камне — будто кто-то поскользнулся, пытаясь удержаться. Сломанная ветка низкорослого кустарника, торчащая под неестественным углом.

— Максим, — Лана опустилась рядом на колени, её голос звучал мягче обычного, — ответь мне. Чьё это оружие?

— Друга, — выдавил я сквозь зубы. Слово прозвучало глухо.

Девушка резко выпрямилась, и я услышал, как она втянула воздух.

— Друга? Какого друга? Откуда здесь…

— Стёпка. — Я не поднимал головы, продолжая изучать следы. — Тот парень, которому отказал идти с нами.

Повисло молчание. Где-то вдали каркнула птица — резкий, неприятный звук, который эхом отразился от мёртвых стволов.

Потом Лана тихо, но выразительно выругалась.

— Он следил за нами? Всё это время?

Я встал, продолжая осматриваться. Картина постепенно складывалась в голове, и мне она совсем не нравилась.

— Не один, — сказал, указывая на второй комплект следов у основания соседнего дерева. — Видишь? Два человека. Шаг разный — один тяжелее, опытнее. Ноги ставил широко, глубокие вмятины пяток. Второй легче, моложе. И менее уверенный — видишь, как смещается вес? Он шёл следом, держал дистанцию.

Лана проследила за моим пальцем, всматриваясь в едва заметные отпечатки.

— Кто второй?

— Не знаю, — признался я. — Возможно, какой-то разведчик из людей Короны. Иван мог послать своего человека следить за нами.

Режиссёр вдруг напрягся, его уши развернулись в сторону дальней рощи. Рысь сделала несколько осторожных шагов вправо, принюхиваясь к чему-то, чего я не мог различить. Хвост слегка подёргивался — признак настороженности.

Я пошёл следом, и сердце сжалось ещё сильнее.

За валуном лежал потёртый, но добротный рюкзак — кожа потемнела от времени и непогоды, но швы держались крепко. Лямки расстёгнуты и небрежно раскинуты в стороны — его сбросили в спешке, не заботясь о сохранности содержимого.

А рядом…

Я остановился как вкопанный.

На земле лежал тончайший слой серого пепла. Идеально ровный, будто просеянный через мелкое сито. И он повторял человеческий силуэт — руки, разведённые в стороны, ноги, голова. Контуры были размыты, но форма не оставляла никаких сомнений.

Кто-то здесь умер. И от него осталось только это — горстка пепла, хранящая память о последних секундах жизни.

— Нет… — прошептал я и опустился на колени прямо в пепел, не заботясь об одежде. Серая пыль поднялась облачком, оседая на штанах и рукавах.

Потянулся к останкам.

В сером порошке что-то тускло блеснуло. Я осторожно разгрёб пепел и вытащил оплавленный кусок металла. Бронзовая пряжка от ремня, такие видел сотни раз в столице. Рядом ещё одна, поменьше. И несколько заклёпок, сплавившихся в бесформенные комки металла.

Это всё, что осталось от человека. Несколько грёбаных пряжек.

Лана подошла сзади, её шаги были неслышными на мягком мху.

— Что это? — в её голосе не было привычной насмешки или высокомерия. Только тихое потрясение.

Я не ответил. Смотрел на пепел, и в голове билась единственная, навязчивая мысль.

Это Стёпка. Это всё, что от него осталось.

Я тут же мотнул головой и заставил себя взять в руки. Заставил смотреть. Не как друг — как охотник, изучающий улику.

Пряжки. Три штуки. Оплавленные, но всё же узнаваемые.

Я внимательно осмотрел каждую. Первая — от поясного ремня, широкая, с простым геометрическим узором. Вторая — поменьше, от наплечной перевязи. Третья…

Третья была совсем другой. От сумки. Специфической формы, с характерным клеймом — изображением ока. Я видел такие у разведчиков королевской службы в столице.

У Стёпы не было такой сумки. Воздух вырвался из лёгких с громким хрипом, словно я вынырнул из-под ледяной воды.

— Это не он, — хрипло, но твёрдо сказал вслух.

Лана вздрогнула, словно очнувшись от транса.

— Точно?

— Да, это не Стёпа, — повторил я, поднимая третью пряжку и показывая ей клеймо. — Разведчик.

Лана недоверчиво посмотрела на меня, потом на пепельный силуэт, потом снова на пряжку в моих руках.

— Ты уверен?

Я медленно кивнул. Разум работал на полную и уже начал складывать кусочки картины в единое целое.

Кто бы ни шёл со Стёпой — это были именно его останки. Человек буквально испарился, превратился в горстку серого порошка. Какой бы ни была сила, которая это сделала, она действовала мгновенно и беспощадно. Стёпа всё же был здесь, но тела нет.

Живой?

Раненый?

В плену?

Я поднялся на ноги, отряхивая колени от серой пыли. Пепел осел на тёмной ткани штанов тонким налётом.

Чужая смерть прилипла к одежде.

— Максим, — осторожно начала Лана, и в её голосе слышалась непривычная мягкость, — что здесь произошло? Я за двести лет видела много смертей, но такой…

Она махнула рукой в сторону пепельного силуэта:

— Это не огонь — он оставляет угли, обуглившиеся кости.

— Полное распыление, — прокомментировал я. — Мгновенное.

Сделал шаг назад, чтобы охватить взглядом всю картину, и только сейчас, сменив угол зрения, заметил неладное.

От осознания того, насколько близко я только что был к черте, по коже пробежал мороз.

Пепельный силуэт не просто лежал на земле.

Он был вытянут.

Словно человека ударило гигантским невидимым молотом, и он рассыпался в полёте, падая назад. Голова — дальше всего, ноги ближе к двум кривым, искорёженным деревьям.

А между этими деревьями воздух дрожал.

Сначала я подумал, что это тепловое марево, как над костром. Но жара не было. Было лишь странное, маслянистое