— Одного дерева достаточно было, дочь, — пустил петуха изумленный Борька, и бледная как мел Наташа виновато взглянула на него.

— Чёт я перестаралась, па. Отнесешь меня в машину? Ноги не идут…

— Конечно, доченька, — Борька бережно поднял ее и посадил на заднее сиденье.

— Поехали, — сплюнул Василий, когда рев приближающихся моторов мог бы услышать даже глухой.

— Борь! — спросил я, увидев, как сомлевшая Наташка заснула у него на плече. — Ты вообще в уме? Зачем ребенка сюда притащил?

— Она меня не спрашивала, — хмуро ответил охотник. — Я хотел было дома запереть ее, но руки поднять не смог. И Нинка тоже.

— Ясно, — сказал я и отвернулся в окно, за которым калейдоскопом прыгал рязанский лес, обнимавший своими зелеными крыльями Оку.

Компас с моей голове говорил, что цель близка, но он же и говорил, что молодой Хозяин понемногу угасает. Сигнал становился все более тусклым и безжизненным. Примерно так ослабевает пульс у смертельно больного человека. Два коротких гудка сзади. Фриц требует остановку. Не то колесо пробил? Тогда плохо дело.

— Ты чего остановился, Фриц? — спросил Василий, и сидевший во второй машине Валерка показал наверх, где кружила небольшая птичка.

— Я осмотрелся вокруг, — пояснил он. — Все дороги к поместью перекрыты. Там даже бронетранспортеры пригнали.

— Тогда прячем машины и дальше пешком идем, — скомандовал я. — Митяй! Тут есть, где укрыться до ночи?

— Есть, как не быть, — степенно кивнул Митяй. — Графский охотничий домик недалеко. Их сиятельство порой изволят там рыбку ловить. Если нас и будут по лесу искать, то уж там — в последнюю очередь.

— Остроумно, — признал я. — Только не говори, что у тебя ключ есть!

— Нет у меня ключа, — удивленно посмотрел на меня Митяй, — но я знаю, где он лежит. Я же графский ловчий. Охота, рыбалка — все на мне было.

— Веди! — скомандовал я, когда машины загнали в заросли, а Валерка с Толиком подвинули пару кустов, скрыв технику со стороны дороги. Митяй осмотрелся, а потом уверенно повернул вправо, где нашему взору открылась едва заметная тропка.

* * *

Его сиятельство спустился в подвал еще раз ближе к ночи. Нанятый за несусветную сумму маг-метаморф стоял рядом, с гадливостью осматриваясь по сторонам. Здесь, у самой камеры фиолетовый мох рос неопрятной бородой прямо из щелей между кирпичами, а плесень стала гуще и ярче. На ее поверхности то и дело лопались какие-то пузырьки, отчего стена подвала стала напоминать болото. Запах здесь тоже стоял соответствующий: мерзкий, гнилостный и какой-то неживой. Не по себе стало Бледному. Он бы ушел отсюда с великой охотой, да только у него контракт на пять лет. И пока что наниматель прерывать его не собирается. Постоянно новую службу требует и платит за это не торгуясь. За такие деньги можно и потерпеть затхлую вонь. Все лучше, чем под орочьей личиной из Хтони выбираться, да еще и с молодым Хозяином за спиной. Как бы ни был опытен наемник, а такое за свою жизнь делал в первый раз. Зато и денег поднял…

— Ты можешь прекратить это? — брюзгливо повернулся к нему граф, который осматривал печати на двери.

— Сей момент, — ответил метаморф, физиономия которого постоянно текла, как оплавленная свечка, сменяя одну личину на другую. Выглядело это жутковато, потому что маг то превращался в кошкодевочку, то зеленел на глазах, выпуская из-под нижней губы клыки. Пара секунд, и на графа смотрел ненавистный аптекарь, который вскоре тоже светлел, оплывал, превращаясь в какую-то невзрачную бабу с немытой головой. Маг остановился на облике щуплого мужика с залысинами, и граф недовольно спросил.

— На кой ты это делаешь? Выбесить меня хочешь? Так я и без того зол.

— Тут Дикая Хтонь начинается, ваше сиятельство, — почтительно ответил метаморф. — Чтобы одно лицо держать, мне втрое больше энергии тратить приходится. Это маленький Хозяин искажает эфир. Сбоит моя магия, и чем дальше, тем больше.

— А настоящее лицо чего не носишь? — удивился граф, но осекся, заметив скверную усмешку Бледного. Никто и никогда ни лица, ни ауры наемника не видел. Не такой уж он дурак, чтобы так подставляться. Это все равно что паспорт показать.

— Что-то не так, господин граф? — спросил наемник, показывая на печати.

— Да все не так, — в сердцах ответил тот. — Так не бывает! Я совсем недавно напитал их силой, а они выглядят так, будто им год. Потемнели все, и едва держат.

— Борется котенок за свою свободу, — почтительно пояснил Бледный. — Это же великая сущность. Был бы тут его отец, он бы эту дверь без ключа открыл, а потом нам головы оторвал. Повезло вам, ваше сиятельство, что совсем молодой Хозяин, слабосилок еще. И мне повезло, что амулеты эльфийские для такого дела нашлись.

— Ушастые с лесом на короткой ноге, — мрачно пробурчал граф, гася печати одну за другой. — Они у себя на острове еще в незапамятные времена все Хтони извели, одна только и осталась — Шервудский лес. Но там Хозяин могучий и хитрый. Они его никак взять не могут, даже со своими знаниями и амулетами. Они, дурни, считают, что Хтонь — это болезнь, которую вылечить нужно, причем каленым железом.

— Понятно, — почтительно кивнул Бледный, предпочитая не выяснять, откуда у его сиятельства взялись бесценные авалонские изделия. Ему платили совсем не за это.

— Заходим, — сказал граф, отворяя тяжелую дверь.

— Тьфу ты, Моргот! — выругался Бледный, едва осмотревшись в темной камере.

— Свет! — нетерпеливо скомандовал граф, и наемник, превозмогая брезгливость, разыскал на стене выключатель и повернул его кончиком ножа.

Он сделал это не зря. Сталь потемнела, а плесень на стене разочарованно отбросила свое щупальце. Впрочем, свет все равно не включился. В этом помещении уже поселилась самая настоящая Хтонь, и электричество не работало. Крошечное существо, запертое в светящейся алым огнем пентаграмме, отдавало свою жизненную силу, порождая вокруг себя дикую стихию.

— Телефоном посвети! — брюзгливо попросил граф, но и телефон не помог. Экран оставался черным, сколько Бледный не давил на кнопки.

— Не могу больше одну личину держать, — сказал вдруг наемник. — Сила, как в песок утекает. Вам меня, господин граф, отсюда на руках тащить придется.

— Ну, не