— Да. Целиком скопировать личность невозможно. А вот фрагмент — вполне, — подметил я. — Сначала я подумал, что у неё «множественные личности». Но позже осознал, что проблема вовсе не в этом. Понимаете теперь?

— И сколько таких фрагментов может быть в человеке?

— Много, — пожал плечами я. — Возможно, не один десяток. Женщина четыре года замужем за хирургом, через которого ежедневно проходят тяжёлые больные. Вы ведь наверняка рассказываете ей о своей работе. Непреднамеренно приносите негатив, который Анна впитывает. Так уж сложились обстоятельства, что в итоге на ней это отразилось.

Жестокая правда, но скрывать от него этот факт было бы неправильно.

— Это всё моя вина… — вздохнул он. — Вы правы, Алексей. Я виноват.

— Я не это пытался до вас донести.

Но Щербаков меня не слушал.

— Я ведь хирург! Да ещё и необычный, как вы уже поняли. Людей вижу буквально насквозь. А в супруге своей проблемы разглядеть не смог.

— Игорь, винить себя незачем. Но если уж очень сильно хочется — можете заняться этим потом, — перебил его я. — Сейчас её надо вытаскивать.

— Вы правы, — уверенно кивнул он. — Так что делать-то? Вы ведь сказали, что лечение может оказаться рискованным. Что вы имели в виду?

— Игорь, скажу сразу. Способ, который я предложу — не идеальный. И не быстрый. Но он, насколько я понимаю ситуацию, единственный реальный.

— Рассказывайте. Если это единственный способ — нужно рискнуть. Пока она с ума не сошла!

— Дело в том, что отпечатки в Анне держатся не сами по себе. Просто она их не различает. Женщина не умеет отделять «своё» от «чужого». Поэтому в ней всё это и засело.

— И? Что дальше?

— Чтобы это разорвать, все эти опечатки придётся назвать вслух. Другими словами, разъяснить ей каждый из них. Тогда они потеряют свою силу. Это работает точно так же, как и страх неизвестности. Как только угроза становится понятной и конкретной, страх исчезает.

— Звучит сложно… Я в психиатрии, если честно, особо и не разбираюсь. И сколько на это нужно времени?

— Не знаю, — честно сказал я. — Зависит от того, сколько в ней этих отпечатков. Может, час. Может, всю ночь. А может, не успеем за раз и придётся повторять завтра.

— А она это выдержит?

— Вот это и есть тот самый риск, о котором я вас предупреждал, — ответил я. — Во-первых, я могу ошибиться. Если неправильно назову отпечаток, упомяну не того человека, не тот возраст, не ту ситуацию, тогда может случиться обратная ситуация. И вместо ослабления отпечаток, наоборот, укрепится. Получится хуже, чем было.

— Паршиво… Но я доверяю вам. Не знаю почему. Вы создаёте впечатление опытного человека. Давайте попробуем.

— И ещё, — добавил я. — Если она в какой-то момент захочет прервать — мы прерываем. Без обсуждений. Это её решение. Я не буду продавливать.

— Согласен.

— Тогда приступаем.

В комнате Анна сидела всё в том же кресле. Только теперь смотрела не в окно, а на дверь. Видимо, ждала нас.

/Запрос: оценка вероятности успеха новой методики/

/Совместимость носителя с задачей — 78%. Прогноз: полный успех — 34%, частичный успех — 41%, неудача без вреда — 18%, неудача с вредом для объекта — 7%/

Да… Вероятность успеха не так уж и велика. Но я работал и с худшими вероятностями. Попытаться стоит!

— Анна, — я присел рядом с ней. — Я хочу с вами поработать. Мы с Игорем придумали, как помочь вам прийти в себя. Это не больно. И вы в любой момент можете сказать «стоп». Мы сразу же остановимся. Договорились?

— Договорились, — ответила она. С интонацией, в которой смешалось сразу два голоса. Будто ответили хором.

— Анна, теперь я возьму вас за руку. Идёт? — активируя систему, спросил я.

— Да, конечно.

— Сейчас я буду говорить вам разные вещи, Анна. Некоторые могут показаться вам странными. Не пугайтесь. Я просто называю то, что вижу. Слушайте и — если согласны со мной — кивайте. Если нет — качайте головой. Понятно?

— Я поняла вас, — кивнула женщина.

Что ж, отлично. До этого она толком не осознавала даже тот факт, что у неё есть какой-то недуг. Но сейчас активно идёт на контакт. Значит, я на верном пути.

/Запрос: визуализация активных эмоциональных отпечатков объекта/

/Активный отпечаток №1: мужчина, возраст — около 55–60 лет. Эмоциональный окрас: страх, ожидание/

/Активный отпечаток №2: женщина, возраст — около 30–35 лет. Эмоциональный окрас: усталость, обида/

/Активный отпечаток №3: ребёнок, возраст — около 8–10 лет. Эмоциональный окрас: одиночество/

Начну с первого. Он самый громкий.

— Анна, — сказал я. — Сейчас в вас говорит мужчина лет шестидесяти. Он боится… И, кажется, чего-то ждёт. Возможно, операции. А теперь запомните, это — не вы. Это воспоминания о человеке, которого вы где-то встретили или о котором слышали. Возможно, через мужа.

Анна резко вздрогнула. Будто её током ударило.

Проклятье, сам поверить не могу, что занимаюсь чем-то подобным. Будто я не психиатр, а какой-нибудь экзорцист! Кто бы мог подумать, что переродившись в далёком прошлом, я открою совершенно новое психическое заболевание?

— Анна, — повторил я. — Это не вы. Согласны?

Анна долго молчала, но всё-таки кивнула.

/Отпечаток №1: деактивация/

— Хорошо, — поддержал женщину я. — Вы отлично справляетесь, Анна.

Она ничего не ответила, но начала дышать глубже, чем раньше.

Один отпечаток исчез — и ей стало немного лучше. Я даже физически почувствовал, что фон вокруг Анны изменился.

Но мы только начали.

— Продолжим, — сказал я. — Анна, дальше будет следующий. Готовы?

— Готова, — ответила она.

Я снова прикрыл глаза. И продолжил работать.

/Активный отпечаток №2: женщина, около 30–35 лет/

— Анна, сейчас в вас женщина. Молодая. Она устала. И на кого-то обижена — на мужчину, судя по всему. Вот только это не вы.

Анна медленно кивнула. Без сопротивления. Видимо, этот отпечаток сидел не глубоко.

/Отпечаток №2: деактивирован/

Хорошо. Идём дальше.

— Анна, следующий. Ребёнок. Мальчик, лет восемь-десять. Чувствует одиночество, и вы разделяете ту же эмоцию. Но опять же, это — не вы.

— Не я, — повторила Анна. На этот раз сама, без моей подсказки.

Это был очень хороший знак. Она начала участвовать. Не просто