— В Министерстве знают, — произнес он, глядя в огонь. В его голосе звучала усталая обреченность человека, который понимает: за все в этой жизни приходится платить, и иногда цена выше, чем написано на ценнике. — Кто-то из чиновников Отдела магического правопорядка купил нашу игру для своих детей в обычном магазине. Видимо, этот парень оказался достаточно дотошным или параноидальным, чтобы проверить покупку на чары. Он почуял наш след. След трансфигурации, след закрепляющих чар.

Я почувствовал, как внутри все сжалось в ледяной комок. Статут Секретности был священной коровой магического мира. Любые шутки с ним могли закончиться в камере предварительного заключения, а то и в Азкабане, если обвинение будет серьезным.

— И что? — Альберт подался вперед, его глаза сузились. — Они прислали официальную повестку? Авроров?

— Меня вежливо, но очень настойчиво пригласили на «дружескую беседу» к заместителю главы отдела, — усмехнулся Роберт, но улыбка вышла кривой, больше похожей на оскал. — Знаете, эти кабинеты с мягкими креслами, где тебе предлагают чай, а смотрят как на преступника.

Отец сделал большой глоток и продолжил:

— Погрозили пальцем. Пока что. Намекнули, что продавать магловские товары в таких объемах без указания типографии, без патента и лицензии — это подозрительно. И что использование магии для создания предметов, массово попадающих к простецам, находится в «серой зоне» законодательства. Формально мы ничего не нарушили — игры не заколдованы, они не кусаются и не летают. Но сам факт…

Он замолчал, подбирая слова.

— Им не нравится, что кто-то зарабатывает на маглах, не делясь с системой. И им не нравится, что это привлекает внимание. Мне дали понять: либо я играю по правилам, либо они найдут параграф, который я нарушил.

— И какова цена вопроса? — тихо спросил я, уже догадываясь об ответе.

Роберт кивнул на стопку денег на столе, оценивая ущерб.

— Пришлось проявить… некоторую щедрость, но не чрезмерную. Главным аргументом стала партия наших игр в лучшем, подарочном исполнении — специально для детей сотрудников министерства. Плюс несколько конвертов с рождественскими бонусами для особо ответственных клерков, чтобы они вовремя отводили взгляд от нужных бумаг. Взятки вышли не такими уж грабительскими — скорее, вежливый знак внимания, подтверждающий, что мы «свои люди» и понимаем правила игры. Это был необходимый вступительный взнос.

Он с отвращением поморщился.

— Они временно закрыли глаза. Но я дал клятвенное обещание, что впредь буду вести дела осмотрительнее. Нам придется регистрировать фиктивную магловскую фирму. Нам придется ставить фальшивые штампы типографий. И мне дали контакт «специалистов» — магов, которые давно работают на обычном рынке и знают, как правильно оформлять бумаги, чтобы комар носа не подточил. За отдельную плату, разумеется.

Когда волнения улеглись, а последние отчеты были подшиты в папку, мы смогли наконец подвести итоги этой безумной авантюры. Сумма, оставшаяся на столе даже после вычета всех взяток и пусть и минимальных, но расходов на материалы, была для нашей семьи астрономической. Мы заработали за этот сумасшедший месяц больше, чем Роберт получал за три года беспорочной службы егерем и санитарным врачом вместе взятых.

Это были не просто бумажки с портретом короля. Это была свобода. Это была подушка безопасности, о которой мы не могли и мечтать. И, что самое главное, это было материальное доказательство того, что мы можем выживать и процветать, опираясь только на себя, на свой ум и магию.

Настольные игры перестали быть для нас забавным экспериментом или жестом отчаяния. Они превратились в надежную «вторую ногу» семейного бюджета, крепкий мост между двумя мирами, по которому мы могли ходить туда и обратно.

Мы сидели у камина и обсуждали планы на будущее, понимая, что после праздников спрос неизбежно рухнет, и нам нужно будет искать новые ниши, чтобы не потерять темп.

— У меня в голове еще целый склад идей, пап, и они просто обречены на успех, — начал я, глядя на отца и Альберта, и в моем голосе прозвучала уверенность, которой так не хватало нам в начале этого пути. — Следующим шагом может стать «Уно». Это карточная игра, в ней нет ни грамма дефицитной древесины, ни сложной резьбы. Только картон и краска, а правила настолько заразительны, что дети будут играть в нее часами. Но это, — я обвел рукой комнату, — лишь верхушка айсберга.

Я перевел дух, собираясь с мыслями. Нужно было объяснить им концепции, которые для тридцатых годов звучали как научная фантастика.

— Скоро, через десятилетие или два, магловский мир накроет волна нового материала — дешевого, легкого, разноцветного пластика. И я уже сейчас знаю, что станет бестселлерами этой эпохи. Пружинки, которые сами шагают по лестницам. Легкие обручи, которые крутят на талии для забавы. Конструкторы из маленьких пластиковых кирпичиков, которые сцепляются намертво — из них можно будет построить всё, от замка до самолета.

Роберт устало потер виски:

— Руби, это звучит захватывающе, но если мы попытаемся все это производить сами… Мы умрем у станков. Я больше не выдержу такой гонки, как на этой неделе.

— А нам и не нужно, — я подался вперед, выкладывая свой главный козырь. — Пап, мы не фабриканты. Мы — изобретатели. В магловском мире авторское право и патентная система работают порой даже жестче и эффективнее, чем у нас. Вспомни историю семьи Поттеров — они сколотили состояние не тем, что варили каждое зелье вручную в котле, а тем, что создали уникальные рецепты и лицензировали их. «Костерост», «Бодроперцовое зелье», а позже и «Простоблеск» — это интеллектуальная собственность.

Я увидел, как в глазах Альберта загорелся огонек понимания.

— Ты предлагаешь…

— Именно, дедушка. Нам достаточно сделать то, что мы уже провернули: выпустить небольшую партию прототипов, создать ажиотаж, доказать рынку, что товар востребован. А затем мы просто региструем патенты и торговые марки. В Англии, в Штатах, во Франции. Мы застолбим за собой саму идею. И после этого отдадим производство на откуп крупным магловским акулам игрушечного бизнеса. Пусть они строят заводы, нанимают рабочих и возятся с логистикой. Мы будем продавать им лицензии и получать роялти — процент с каждой проданной коробки.

Я посмотрел на отца и позволил себе легкую улыбку:

— Тем более, с твоими навыками «убедительных переговоров» нам будет совсем несложно пройти любую бюрократию в патентном бюро и выбить из промышленников самый высокий процент. Немного примененной магии, правильный взгляд — и они сами будут умолять нас подписать контракт на наших условиях.

— Это звучит…