— Мне кажется, он умер!

Охранники тотчас оттащили от меня безвольное тело принца и уложили его на земле. Один из воинов подержал ладонь возле его носа и с явным облегчением объявил:

— Принц жив! Но его нужно немедленно доставить в Астай!

— Слава Богу... — выдохнула я.

— Ты сам как? — тихо спросил Шона, помогая мне подняться.

— Нормально... — я глянула на окровавленное лицо принца и невесело усмехнулась:

— А, по сравнению с ним, так вообще хорошо. Как думаешь, он выживет?

— Он — может быть, ты — точно нет, — к нам подошёл ухмыляющийся Очир. — Как только каган обо всём узнает, ковра тебе не избежать, сэму!

— Убирайся! — замахнулся на него мой защитник, и страшила поспешил ретироваться.

— Он ведь врёт? — посмотрела я на Шону.

Тот только дёрнул желваками и отвернулся.

— Шона! — я попыталась заглянуть ему в лицо.

— В этот раз ты зашёл слишком далеко, Марко, — глухо проговорил он и, избегая на меня смотреть, направился к лошадям.

Глава 8

Обратная поездка была... нервной. Каганёнок, заботливо уложенный на "носилки" из двух копий и пары дээлов между ними, так и не пришёл в себя. То и дело поглядывая на бледное лицо, я гадала, дотянет ли он до Астая, представляла гнев кагана... и отворачивалась. Очир, воспользовавшись суматохой, унёсся вперёд — заметила это на полпути к столице. И ничуть не удивилась, что перед конюшей уже ждали не только каганёнка, но и меня. Его — лекари, меня — стражники. Один поймал под узцы недовольно заржавшего Хуяга и сурово бросил:

— Пойдёшь со мной, латинянин.

Я, вздохнув, спешилась. Шона тоже мгновенно слетел со своего коня.

— Только он, — кивнул на меня стражник.

Но Шона угрожающе сдвинул брови.

— Я пойду с ним. Даже не пытайся меня остановить.

Стражник, равнодушно пожав плечами, махнул двум другим, и те взяли нас под конвой.

— Спасибо, Шона, но не думаю, что...

— Это, — мой защитник кивнул на стражников, — дело рук этой гадюки Очира. Он наверняка исказил истину, заранее настроив кагана против тебя. Теперь отец может тебе и не поверить, значит, кто-то ещё должен рассказать, как всё было на самом деле.

— И что же ты скажешь? — не удержалась я от улыбки.

— Что ты и Тургэн — два упрямых сумасбродных болвана, просто тебе в этот раз повезло больше, чем ему, — отрезал Шона.

Несмотря на смятение и тревогу, не оставлявшие меня с момента, когда каганёнок вообразил себя Икаром, я хрюкнула от смеха. Шона с лёгким недоумением скосил на меня глаза и покачал головой:

— Ты ненамного младше Тургэна, но ведёшь себя, будто родился несколько лун назад. И он рядом с тобой начинает вести себя так же. Неужели не понимаешь, насколько это серьёзно? Если он умрёт...

Распахнувшиеся перед нами створки двери тронного зала помешали ему закончить фразу, но всё было понятно и так. Моя жизнь висит сейчас на одной ниточке с жизнью каганёнка: оборвётся одна — оборвут и вторую. В зале не было никого, кроме стражников, кагана и Очира, стоявшего на нижней ступени перед троном лицом к нам. Когда мы приблизились, он неприятно ухмыльнулся, а каган сдвинул брови и, будто не видел меня, сурово обратился к Шоне:

— Зачем ты здесь, сын? Я тебя не звал.

— Как не звал и Очира, — отозвался тот, учтиво склонив голову. — Марко не так виноват в произошедшем, как он это представил, и...

—...по-твоему, я не смогу разобраться без твоей помощи? — перебил каган.

— Твоя мудрость — вне сомнений, — возразил Шона. — Но слово того, кто видел всё собственными глазами, всё же не будет лишним.

— Не будет, — согласился хан ханов, угрюмый взгляд перешёл на меня. — И я хочу услышать его от Марко. Говори!

Кашлянув, я кратко описала, как прыгнула с обрыва, чтобы доказать свою смелость и ловкость. Принц Тургэн решил это повторить, но, видимо, выбрал слишком тонкую ветку, которая обломилась под его весом. К счастью, ему удалось уцепиться за выступ, а я спустилась вниз, чтобы помочь его вытащить...

— Это всё? — с меня каган перевёл взгляд на Шону. — Всё было так, как он говорит?

— Марко не сказал, что пытался предостеречь принца, а потом первым вызвался спуститься вниз, чтобы его спасти.

— После того, как сам же и вынудил принца участвовать в этом безумии! — подал голос Очир.

— Ни к чему я его не вынуждал! — возмутилась я.

— Это ложь! — вторил мне Шона.

Очир явно собирался возразить, но тут створки двери распахнулись, пропустив в зал каганшу, и Шона, уже в который раз за этот день, дёрнул желваками. Но, даже не глядя на его лицо, было ясно: присутствие на разборке чересчур заботливой и всегда с трудом меня переносившей мамаши — явно не в мою пользу.

— Что с моим наследником? — коротко поинтересовался каган.

— Ещё не пришёл в себя, — подплыв к возвышению, каганша неторопливо поднялась по ступенькам и, повернувшись, уставилась на меня испепеляющим взглядом.

— Его кровь на твоих руках, чужеземец! — и, посмотрев на кагана, добавила:

— Я требую его казни!

И, до сих пор сохранявшая относительное спокойствие, я не выдержала:

— Да с какого перепуга, в конце концов? У каждого — своя голова на плечах! Если его не работает, как надо — причём здесь я? Я рисковал только моей жизнью и не заставлял его...

— Замолчи, Марко... — Шона легко меня толкнул и обратился к явно начинавшему злиться кагану:

— Прости его, отец. Горе затмило ему разум...

— Это чужеземное существо не следует нашим обычаям, — перебила моего защитника каганша, — насмехается над нашим сыном, не проявляет должного почтения даже к тебе! И ему ты оказываешь покровительство! А чем платит он за твою милость? Чуть не лишает тебя наследника!

— Жена... — начал каган.

Но тут створки двери распахнулись вновь, и я чуть не запрыгала от радости, увидев вошедшего в зал Фа Хи. На меня учитель и не глянул — наверняка злился, а каган даже приподнялся на троне:

— Только тебя здесь не хватало, монах! Хотел говорить лишь с теми, кто был там, а теперь здесь собрался чуть не весь каганат! Никого больше не пускать!

Стражники у двери поклонились и захлопнули створки. А Фа Хи учтиво обратился к хану ханов: