— Я никуда не поеду, — сказал он.

— Лёня, мы это уже обсудили.

— Нет, мы не обсудили, — он мотнул головой. — Вы обсудили, а я сказал, что не пойду, пока мы не найдём и не похороним Изабеллу. Я не оставлю её гнить в лесу.

— Леон, я тебе уже говорила… — начала Ари.

— Знаю, что ты говорила! — он повернулся к ней. — Что оборотни живучие. Что я не видел тело. Что всё ещё можно исправить. Я слышал, Ариель. Слышал и не верю.

— Не веришь? — она чуть наклонила голову.

— Не верю. Я не маг, не эльф и не богиня. Я обычный парень из Лискона, который умеет готовить суп и махать мечом. И в чудеса я не верю, — он сглотнул. — Изабелла мертва и ей нужна могила.

— Вот как, — тихо сказала Ари, и в её голосе мелькнуло что-то, чего я не смог разобрать.

Я молча наблюдал за ними. Леон — упрямый, прямой, готовый стоять до конца. Ари — холодная, непроницаемая, со скрещенными руками.

— Завтра утром мы идём в Шерин, — сказал я, заканчивая этот спор. — Точка.

Леон посмотрел на меня. Я увидел, как он сжал челюсть, как дёрнулась жилка на виске, как руки стиснулись в кулаки — а потом он выдохнул, развернулся и вышел из дома.

— Что будем делать? — спросила меня Ари. — Он ведь упёрся и не поедет.

— Ничего, — холодно ответил я. — Это его выбор, а мой — ехать дальше. И не важно с ними или нет.

Эльфийка хмыкнула, но ничего не ответила. Я чувствовал, как вновь остаюсь совершенно один в этом чужом мире. И это лишь придавало больше мотивации разобраться быстрее со всей этой ситуацией, помочь этой богине-манипуляторше и свалить к чертям из этого мира.

Утром я проснулся от холода. Я лежал пару секунд, соображая, и вдруг понял, что выспался. Впервые за долгое время — по-настоящему, крепко, без рваных снов и пробуждений от каждого шороха. Бок ныл, но терпимо. Голова была ясная.

И ещё я понял, что ночью было холодно. Потому что Ари не залезла ко мне в кровать. Впервые с тех пор, как это вошло у неё в привычку, которую она яростно отрицала каждое утро.

Я оделся, умылся холодной водой из бочки у крыльца, вытер лицо рукавом и вышел на улицу и замер…

Во дворе стояли три лошади. Две — те, на которых мы приехали. А третья…

Я протёр глаза. Потом протёр ещё раз. Потом ущипнул себя за руку. Потом шлёпнул себя ладонью по щеке, и в этот момент из-за угла дома раздался голос Ари:

— Если хочешь, могу сама тебя побить. У меня лучше получится.

Я не обратил на неё внимания. Потому что третья лошадь — с чуть припадающей на левую переднюю ногу походкой и с выражением морды, в котором читалось полное, абсолютное безразличие ко всему происходящему, — стояла у забора и жевала чей-то куст.

Ромашка.

— Нет, — сказал я вслух. — Нет, нет, нет.

Из дома выбежал Леон. Босиком, в одной рубахе, с мокрыми после умывания волосами. Увидел лошадь — и остановился. Рот у него открылся, а лицо прошло через такую гамму эмоций, что я бы не смог описать и половину.

— Ромашка… — выдохнул он.

Лошадь повернула голову и посмотрела на него с тем же безразличием, с каким смотрела на куст. Потом фыркнула и вернулась к жеванию.

— РОМАШКА!!! — заорал Леон и бросился к ней.

Он обхватил её за шею, прижался лицом к гриве и начал бормотать что-то бессвязное, от чего лошадь перестала жевать и покосилась на него с недовольным видом.

— Девочка моя! Красавица! Умница! Ты нашла меня! Ты прошла весь этот путь одна, на своих ножках, на своей хромой ножке, моя бедная, моя храбрая, моя единственная! — щебетал наш рыцарь.

Он целовал её в морду, гладил по шее, чесал за ушами, снова целовал, и Ромашка терпела всё это с достоинством, время от времени пытаясь вернуться к кусту.

Я стоял и не мог поверить. Нет, я конечно слышал истории о том, как кошки и собаки проходили сотни километров за своими хозяевами. Но лошадь? Хромая лошадь, которая осталась в Виндхольме, за десятки километров отсюда? Это просто…

— Чудо! — вопил Леон, обнимая Ромашку за шею. — Это просто самое настоящее чудо! Максимус, ты видишь⁈ Чудо!

Рядом со мной устало зевнула Ари. Широко, не прикрывая рот, чего обычно за ней не водилось.

— Ну раз чудо, — невозмутимо сказала она, — то собирай свои пожитки и давайте быстрее двигаться дальше.

Я посмотрел на неё. На синяки под глазами. На то, как она зевала — второй раз за минуту. На её сапоги, забрызганные грязью. Грязью, которой не было вчера вечером.

Ночью было холодно. Потому что Ари не спала рядом. Она зевает. Не выспалась. А ещё так удачно появившаяся Ромашка.

Виндхольм — десятки километров отсюда. Туда и обратно за одну ночь — невозможно. Для человека. А для эльфийки, которая видит в темноте?

Но даже так — как она нашла её в чужом городе, полном стражников? Как провела хромую лошадь мимо патрулей, через реку, по ночным дорогам — и вернулась к рассвету, как ни в чём не бывало?

Что ещё она скрывает?

Ари поймала мой взгляд. Наши глаза встретились и я смотрел на неё в упор, не отводя взгляда, и она смотрела на меня — спокойно, не мигая, без тени смущения или оправдания. Просто смотрела, и в её взгляде я не прочитал ни ответа, ни вопроса. Только тишину.

— Ари права, — сказал я, отвернувшись первым. — Лёня, собирайся. Нас ждёт долгий путь.

* * *

Кузнец стоял у забора и смотрел, как трое путников скрываются за поворотом дороги. Хромая лошадь шла последней, припадая на левую ногу, и он смотрел на неё, пока она не исчезла за холмом.

Потом огляделся. Улица была пуста — было рано. Он постоял ещё немного, убедился, что никто не смотрит, и пошёл к сараю за домом. Дверь была заперта на два засова. Он отодвинул оба, вошёл и закрыл за собой.

Внутри было темно и пахло сеном, кровью и чем-то ещё — тяжёлым, звериным, густым.