Я не совсем понимала, чем Оливия заслужила такое отношение. Всю свое детство и юность прожив с мачехой, я слышала только претензии в свой адрес. Потому я и сбежала из своей семьи сразу же, как только окончила школу. И больше в свой родной город не возвращалась, уехав подальше. Даже квартиру купила там же, где нашла работу. И сейчас мне становилось грустно оттого, что мне приходилось притворяться Оливией, чтобы не ранить леди Уайт. На душе было больно, что между ними были теплые отношения. Но был ли у меня выбор поступить по-другому? Даже если бы я призналась, в отношении леди Уайт к своей ученице это мало что изменило бы. Внешняя оболочка осталась та же. Куратор все равно помогла бы, но уже мне, строго-настрого наказав не раскрывать свою тайну попаданства никому. Она бы не смогла бросить меня в беде. От понимания этого в душе становилось еще хуже и гаже.

Я неуверенно взяла шкатулку.

— Терпение, моя дорогая. Терпение — твой главный союзник в работе с этими девушками. Они будут спорить, они будут смеяться над твоими уроками. Они, возможно, даже попытаются сбежать в первый же день. Тебе ли не знать, какими упрямыми могут быть дети. Но ты не сдавайся, — на слова леди Уайт я смогла лишь кивнуть. — Не смей! Научи их не только правильно держать вилку и делать реверансы. Научи их достоинству. Пусть они поймут, что быть леди — это не только платья и прически, но и умение держать слово, уважать других и себя.

Недалеко от нас кучер графа нетерпеливо кашлянул.

— Пора, Оливия, — вздохнула наставница. — Но помни, если вдруг станет совсем трудно, я всегда здесь и помогу тебе. Пиши. И не забывай, что ты леди Овли!

Не удержалась и в порыве обняла леди Ханну. Затем схватила подол платья и быстрее залезла в карету. Дверца захлопнулась, колеса скрипнули по гравию, увозя меня из пансиона. Смахнув слезы, выглянула в окошко. Наставница осталась стоять там же и тоже смотрела вслед карете, пока я не скрылась за поворотом.

Первые минуты мы ехали молча. Мне нужно было успокоиться, чтобы начать расспрашивать Йенса. К тому же до поместья графа мы доберемся только завтра к вечеру. Потому времени было предостаточно. И я все еще прижимала к себе шкатулку от леди Уайт, угадывая, как же она будет работать и доставлять мои письма.

— Пишешь письмо, сворачиваешь и кладешь внутрь, — заговорил Йенс, наблюдая за моими действиями. — Потом ждешь ответа. Когда для тебя есть корреспонденция, она будет светиться.

Я удивленно взглянула на сову. Она что, умеет мысли читать?

— Предвосхищая твои вопросы, сразу отвечу. Нет, я не умею читать мысли. Просто по твоему лицу было и так видно, о чем ты так усердно и громко думаешь. Сэкономил нам время.

Йенс устроился в клетке, но дверцу держал открытой, глядя на меня своими янтарными глазами. Карета мягко покачивалась на ухабах, увозя меня все дальше от пансиона. За окном мелькали поля и перелески, нагоняя тоску.

— Расскажи мне про свою прежнюю хозяйку, — обратилась я к сове. — Какой она была?

Йенс повернул в мою сторону свою круглую голову, желтые глаза сверкнули в полумраке кареты.

— Лучшей ученицы, чем Оливия, я за всю жизнь не встречал, — был ответ совы. Я замерла, не ожидая такого признания. — Она была гордостью пансиона. Когда другие воспитанницы жаловались на строгость, Оливия просто работала в два раза усерднее. Когда они сдавались, моя хозяйка всегда находила способ добиться своего. Думаю, это все, что ты должна знать о ней.

Настаивать на своем и задавать другие вопросы я не стала. Это нормально, что сова мне не доверяет. Еще не заслужила. К тому же у графа Кэмбелл настоящую Оливию никто не знает. Есть шанс отработать и вернуться в пансион.

— Как думаешь, я смогу справиться с этими двумя сорванцами? — поделилась я своими сомнениями, глядя в окно. Чем дальше меня увозили от пансиона, тем тревожнее становилось.

Сова издала странный звук.

— Главное — не давай им печенье, пока не выполнят уроки. Это проверенный метод.

Я рассмеялась и потянулась к сумке, где должно было быть печенье для Йенса. Птица сама дала мне подсказку, чем ее можно подкупить. На обед мы должны были остановиться в таверне. Но делиться лакомством я не спешила.

— Ты не знаешь, есть ли какие заклятия, чтобы вернуть мне память Оливии?

Йенс не услышал мой вопрос с первого раза, внимательно глядя на печенье в моих руках. Пришлось повторить.

— Совёнок, напряги свою память, — потрясла я печеньем перед его глазами, подавшись вперед. — Есть какой-нибудь способ вернуть память Оливии мне, если ее душа, скажем, в другом месте? — конечно же, хотелось верить, что она жива. Но маловероятно. Иначе бы я не попала ни в этот мир, ни в тело леди Саттон.

Теперь уже мой фамильяр не торопился отвечать. Я даже подперла подбородок ладонью в ожидании его ответа. Казалось, что его золотистые глаза полуприкрыты, будто он дремал, но на самом деле внимательно слушал. И думал. Пришлось запастись терпением и напомнить о себе еще раз.

— Если в теле чужая душа, можно ли вернуть память, что была у прежнего хозяина?

Сова медленно повернула голову почти на полный круг, затем щелкнула клювом.

— Память живет не только в душе, но и в теле. Иначе почему ты делаешь в точности также, как это делала Оливия? — указал он на меня.

Я не сразу поняла, про что он. Только потом догадалась, что сова указывала на ладонь и подпирание головы. Ведь действительно, я раньше никогда так не делала. В поездках я любила смотреть в окно и изучать природу, дома и все остальное.

— Но если новая душа не хочет помнить, то память будет как запертая книга, — все же договорил.

Я села прямо и сжала кулаки на коленях.

— А если мне очень нужно?

Фамильяр вернул голову в нормальное положение и расправил крылья, не сводя глаз с печенья. Сперва было протянула ему угощение, но потом одернула руку.

— Значит,