Горестные мысли прервал раздавшийся в темноте глухой голос:

— Ну, чего разорались? Все очухались?

В наступившей тишине послышались неторопливые шаркающие шаги, в коридоре темнота озарилась мягким светом. Руслан вытер лицо и отступил от решётки, вглядываясь в подошедшего мужика. Был тот невысоким, пожилым и тощим. Седые немытые патлы свисали до плеч, лицо было изборождено глубокими морщинами и, словно этого было мало, через всю щеку от брови до подбородка тянулась белёсая полоса шрама.

В руке старик нёс старинный фонарь, мало что освещавший дальше нескольких метров в округе. Чтобы не слепить самому себе глаза, мужик держал его низко, почти на уровне колен, и оттого сразу лицо его Руслан не разглядел, а первое, что бросилось ему в глаза — рыжего цвета башмаки с разноцветными шнурками. На правом шнурок был чёрного цвета, а на левом коричневого. Сама обувь была такая же неказистая, как и её владелец, старая и неухоженная.

Над башмаками виднелись мятые штаны из грубой ткани, Руслан даже затруднялся её опознать, потому что больше всего она походила на мешковину. Держались штаны на широком кожаном ремне с тускло блеснувший желтизной бляхой. В штаны была заправлена рубаха-поло из такой же ткани, с распахнутым воротом со шнуровкой. Поверх рубахи накинута была порыжевшая кожаная жилетка. С одной стороны на поясе висела крепкая узловатая дубинка в металлическом кольце, а с другой связка старинных ключей, позвякивающих при каждом шаге.

Подошедший поднял фонарь повыше и стал с прищуром оглядывать пленников, что-то бурча себе под нос.

— Здорово, отец, — сказал Гараев, подходя поближе и становясь рядом с Русом, а старик тут же сделал два шага назад, чтобы физрук не смог достать его своей длинной сильной ручищей. — Извини, что побеспокоили. Скажи пожалуйста, где это мы, а?

— Известно где, — буркнул тот. — В темнице.

— А темница где? — не выказывая недовольства, спросил физрук.

— Известно где. В тюрьме, — последовал информативный ответ.

— А тюрьма где? — не сдавался толстяк. — В каком городе, в какой стране?

— Много знать будешь — состаришься, — морщины на дублёном лице тюремщика чуть дрогнули в намёке на усмешку. — Утром главный придёт, скажет, что вам знать надобно, а пока сидите тихо, ясно? А не то я вас дурным газом угощу, будете потом неделю животом маяться.

— Ладно, отец, я понял, шуметь не будем, — примирительно поднял вверх ладони физрук. — Нам бы только согреться как-то, а? Одеяло какое или одёжку. Да и пожрать бы чего, если можно.

— Не можно, — быстро ответил «отец». — Кормёжку на вас не готовили, так что и не получите сегодня ничего. Прикрыться чем — принесу, ладно уж. А еды нет, понял?

И не дожидаясь ответа старик развернулся и пошаркал обратно в темноту коридора, в окружении круга света от лампы. Раздался стук двери, затем чуть слышно лязгнул замок.

Горбоносов повернулся к остальным и ошарашенно спросил:

— Не, вы видали, а? Вы видали, во что он одет? Чё за херня⁈ А «колёса» его вы видели? А шнурки?

— Век семнадцатый, — вдруг заявил Валерка со своего насеста. — Сдаётся мне, мы в прошлое провалились, парни!

— Ты чё гонишь⁈ — возмутился Руслан. — Какое ещё прошлое?

Тут все загомонили разом, споря и перебивая друг друга. Игорь запальчиво кричал, что всё это бред собачий, и студенту надо поменьше тупых книжек читать. Рус его поддержал, пообещав набить «прозорливцу» морду. Физрук перечислял особенности гардероба «отца», тыкал в стены и потолок, спрашивал, почему нет света и унитаза. Валерка в возбуждении встал на своей шконке на колени и, вытянув по-собачьи свою тонкую шею, огрызался в ответ, называя Игоря и Руслана безмозглыми идиотами, не способными сложить два и два. Из-за стены вставлял в дискуссию свои «пять копеек» Герцман, но как-то странно, поддерживая то одну сторону, то другую.

Спор прервался сам, когда Герцман вдруг замолк на полуслове и предупреждающе гмыкнул.

Опять послышались шакающие шаги, в поле зрения вплыло пятно света.

— Отошли от решётки, — скомандовал старик. — Живо, я сказал!

Когда они подчинились, загадочный тип приблизился и вывалил на пол коридора ворох тряпок и связку обуви.

— Вот вам для начала, — сообщил он. — Разбирайте, может и подойдёт кому что. И чтоб до утра мне ни звука, ясно? А то получите…

Когда он удалился, Рус бросился к тряпью и рванул к себе штанину. Рядом засопел физрук, сбоку показалась рука Герцман, пытающаяся дотянуться хоть до чего-нибудь.

— А ну не напирай, — грозно рыкнул Гараев на Игорька, который успел прибрать сразу несколько вещей. — Давай без крысятничества здесь, лады? По очереди смотрим, кому что подойдёт, тому и достанется.

— Кто тут крысятничает? — возмутился блондин и толкнул кучу от себя. — На, сам тогда дели, умник.

Тот невозмутимо кивнул, как будто и ожидал такого ответа, и повернулся к Руслану:

— Давай, молодой, выбирай первый. Только не наглей, тут не магазин.

Штаны, что выудил Руслан первыми, оказались огромными, и он бросил их Гараеву. Себе же выхватил свободные, хоть и коротковатые штанишки зелёного цвета с симпатичным ремнём. Следующей в его руки попала мягкая на ощупь рубаха, Рус быстро приложил её к груди на примерку и с сожалением откинул Валере, та оказалась слишком мала. Зато потом нашлось что-то шерстяное, вроде свитера крупной вязки с растянутым воротом, и Рус без раздумий нырнул в него, моментально почувствовав, что эта штука очень тёплая, а он невероятно замёрз. Теперь, при наличии пусть грубоватых и коротких, но тоже толстых штанов можно было не опасаться отморозить зад.

К сожалению, с обувью повезло меньше. Из груды сапогов и ботинок ему подошли лишь жутко раздолбанные говнотопы, единственные, что налезли на его сорок четвёртый размер. А ушлёпок Валерка получил щегольские сапожки с мягкими голенищами, прикрывшие ноги почти до колен. В сочетании с шелковистой рубашкой и узкими вельветовыми штанами этот ботан приобрёл вид какого-то аристократа, в то время как остальные походили на разбойничью шайку, одетую кто во что горазд.

* * *

Аарон Борухович Герцман

Аарон Борухович шёл по узкой кишке коридора, поддерживая так и не