В моём случае — жидкая Тагма ртути, а не твёрдая Тагма из золота, железа, серебра или меди, как у «нормальных» алхимиков.

Да, у меня имелся чёртов ромб с блестящей ядовитой жидкостью!

Прямо на коже!

Пока всего один, потому что и ранг был самый начальный.

Тагма не причиняла мне физической боли, не пачкала одежду. Она просто была. И все восемь лет я мечтал, чтобы этот проклятый ртутный ромб вырвали из моего плеча на процедуре Избавления.

Но вышло так, что теперь я демонстрирую её полицейскому, чтобы доказать, что я маг мирный, не представляющий опасности и даже в чём-то жалкий.

— Спасибо, господин Ломоносов, — кивнул мне полицейский. — Тагма подтверждена. Ваша каста: Ртуть и Меркурий. Ваш ранг: Пробужденный Неофит.

Он посмотрел на меня с жалостью и в то же время с недоверием. В его голове до сих пор не укладывалось, как несуразный артефактор и ртутный алхимик смогли выжить.

В итоге на время расследования и для замены моего поврежденного вагона поезд задержали больше чем на сутки.

Почти всё это время я и Эл сидели в отдельном вагоне-ресторане, свежие и бодрые после ванной, а нас потчевали лучшими блюдами и напитками от шеф-повара.

Имперские Железные Дороги умели заглаживать вину, если, конечно, те, перед кем они виноваты, были ещё живы.

Теперь нам предлагали и компенсацию, и реабилитацию, и даже вакцинацию.

Но самое главное — официальное прошение извинений у Дома Ломоносовых и Дома Лавровых, в письменном виде, заверенное печатями и сопровождаемое подарками.

Хотя на самом деле никто так и не установил, как колдуны смогли попасть в бронированные вагоны: сначала к Лаврову, а потом и ко мне. Этим должна была заняться полиция и внутренняя охрана Железных Дорог.

— Ты лучше сам скажи, что от тебя колдуны хотели? — прямо спросил я.

— Да не знаю! — воскликнул возмущённый Эл. — Сам бы хотел у них спросить!

Он сидел без очков и щурился, глядел на меня прямо и не отводил глаз, всем видом показывая, что не имеет к колдунам отношения.

Я решил зайти с другой стороны.

— Значит, твоя матушка — знаменитая княгиня Дорофея Лаврова? Просветлённый Творец?

Он вздохнул, облокотился на стол и уткнулся лбом себе в ладонь.

— Да! — В его голосе появилась обречённость. — Моя матушка очень меня опекает. Настолько, что хочется удавиться.

— А отец?

Эл снова вздохнул.

— А что отец… он давно болеет, постельный режим, санатории на Чёрном море и прочее. Всеми делами матушка заправляет. Заодно на нас с сестрой отыгрывается. Опекает жутко, следит за каждым шагом. Сестра её жалеет, терпит, а сама, наверняка, тоже мечтает сбежать.

Я опять внимательно на него посмотрел.

Мне, одиночке, чужаку и изгою, было даже интересно, как можно бежать от самого дорогого, что есть у человека — от любви матери.

Но тут, конечно, смотря какая любовь. И смотря какая мать.

О своей настоящей матери из прошлого мира я мало что помнил — в три года меня уже отдали в монашескую школу, а родители приходили ко мне только в праздник, раз в году.

— Значит, ты от матери сбежал? — спросил я.

Эл качнул головой, так и не убрав ладонь со лба.

— Не совсем. Матушку ещё потерпеть можно. Но вот церемонию у неё я точно не пройду. Меня ждёт позор, изгнание из семьи и лишение наследства. Точно тебе говорю. Всё достанется моей целомудренной и правильной сестре.

— Что за церемония?

— Родовая церемония по определению уровня ЧЛП артефактора, то есть Чистой Любви к Предметам, — нехотя пояснил Эл, после чего всё-таки взял запотевший бокал с баварским пивом и сделал пару крупных глотков.

— Любви к предметам? — Я вскинул брови.

Мне, конечно, приходилось иметь дело с артефакторами (чаще всего в академии, на рынках и в сомнительных магазинчиках), но я никогда не слышал о ЧЛП таких магов.

Чистота Любви к Предметам.

Хотя чего ещё ожидать от любителей придать вещам свои особые смыслы, порой далёкие от здравого.

Например, зеркало, в котором ты видишь себя в образе животного, с лисьими или заячьими ушами, или с кошачьим носом — зачем?

Или броня со свойством картона.

Или лампа, вызывающая беспрерывные эротические сны — до тех пор, пока не выключишь (ладно, тут понятно зачем).

— Да, Чистая Любовь к Предметам — это важная церемониальная штука, — пояснил Эл. — Если пройду церемонию, то матушка утвердит моё наследство, но самое главное — снимет с меня метку.

Он оттянул ворот рубашки и показал мне метку родового герба на ключице.

Эту выжженную отметину я уже видел, когда просматривал воспоминания Эла.

— Матушка поставила мне её ещё в младенчестве, — пояснил он, — чтобы знать, как я себя чувствую и где нахожусь, хотя бы примерно. Обещала снять, когда мне исполнится десять. Потом — пятнадцать. И вот мне уже восемнадцать, а метка до сих пор на мне. Теперь матушка говорит, что снимет метку только после прохождения церемонии. Она ведь знает, что это мне не по зубам. Так что я навечно под её наблюдением.

— А что такого сложного в этой церемонии? — спросил я.

Эл с грустью уставился в пол.

— Во-первых, надо будет сорок дней не пользоваться предметами вообще, чтобы осознать ценность предметов и хоть немного приблизиться к рангу Прозревшего Мастера. Застрял я в Познающих Учениках. Во-вторых, надо создать себе живой артефакт, со своей душой и характером, а это значит, что есть опасность привязаться к какой-нибудь идиотской вещице. И в-третьих, самое невыполнимое…

Он замолчал, поморщился и добавил:

— Надо быть девственником.

Я опять вскинул брови, едва сдержав усмешку.

— Серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — мрачно вздохнул Лавров.

— И кто придумал эти правила?

— Похоже, наш не слишком умный предок. Но я однажды слышал, что девственность можно вернуть. На время, конечно. Есть такое зелье у травниц, не помню как называется… но у меня записано. Полнейшая запрещёнка, сам понимаешь. У какой-нибудь травницы с рангом Прозревшего Мастера можно поспрашивать. Только это зелье ещё достать надо, что тоже под вопросом.

Он смолк, скептически поджав губы.

— А если всё-таки достанешь? — хмыкнул я. — Тогда и церемонию пройти можно. Зато на кону свобода.

Эл схватился обеими руками за голову и в отчаянии посмотрел на меня.

— А если не достану? Как жить вообще?.. Матушка вечно