— Вы — тварь! Будьте вы прокляты! Вы сумасшедшая! Тварь! Тварь! — крикнула я утробно, почти зарычала и вернулась к госпоже Кайре в несколько шагов.

Я сорвала с пояса раненой присадку и ввела ей. Теперь одной капсулы хватало только на три с половиной часа. Устроившись у ее ног, я пересчитала весь оставшийся в нашем распоряжении запас: у меня самой ничего, две последние капсулы у госпожи Кайры, четыре у моего погибшего напарника. Это все.

Я поднялась и сорвалась в сторону безумной хозяйки:

— Будьте вы прокляты! Вы сумасшедшая! Сотворитель видит! Он вас накажет! Тварь!

И тишина в ответ. Голова не думает. Холодно, я даже обругать ее не способна, слова в голове все одинаковые. Надо держаться. Я пересчитала присадки еще раз. Шесть капсул. Запас всего на одну ночь. Но за ночь нас вдруг и найдут?.. Если мастер Рейхар долетел, если он правильно запомнил координаты — мы продержимся. Я же не умерла вместе с Сестрой Заката, чести-то у меня больше нет, значит надо жить ради госпожи Кайры. Она теперь тот механизм, о ком я обязана заботиться. Жизнью обязана, больше — душой.

А если мастер Рейхар мертв? Тогда и мы мертвы. Точно. Если он мертв, если Луна оставила его, если он в пути, но доберется позднее, если Сестра Восхода направится не прямо к нам, а ошибется хотя бы немного, заплутав среди этих безымянных гор… Надо сообразить план. План не на одну ночь. Как мне поступить утром?

— Я пойду на обшивку, — громко сказала я. — Я попробую закрыть пробоину.

Но тишина никак не поменялась. Ничего не произошло.

Что делать? Что мне делать? Вести журнал работ, иначе нельзя, неправильно. Я достала химический карандаш и сделала на скале запись обо всем, что произошло, а затем открыла дверь. В гондолу ворвалась вьюга. Я закрепилась страховкой за обледеневшую лестницу и принялась подниматься, чувствуя сквозь варежки прожигающий пальцы холод. Добралась до крыши, с трудом глотая воздух, проносящийся с огромной скоростью, попыталась добраться на сторону хозяйки Нейнарр. Но путь преграждал еще один каменный выступ.

Препятствие, да, но преодолимое. Можно подняться по стене и спуститься с другой стороны. Без страховки, ведь закрепиться тут не за что, и без альпинистского оборудования. На одних только плохо слушающихся руках и ногах, но что есть, то есть, а что есть — того не отнять.

Зазвонил хронометр, с трудом перекрикивая бурю, и я, потратив еще одну присадку, вернулась назад. Перебравшись в гондолу, борясь с желанием упасть, где стояла, и хоть немного восстановить силы. Не сейчас. Рано. Я уже не умерла с Сестрой Заката, а значит, нужно сражаться и дальше. Сняла страховку и только тогда опустилась на колени, хватаясь за жиденькое тепло. Здесь, внутри, хотя бы не задувал ветер.

Достав из спасательного запаса таблетку сухого спирта, я собралась запалить ее, но потом испугалась, мол, потрачу зря, и решила приберечь. Буря утихнет — наберу снегу, натоплю, попьем.

Зазвонил хронометр.

— Нет, — попросила я его, ну как так, как он смеет! — Нет, я же только что вводила! Я же только что потратила капсулу…

Но он продолжал звонить. Секунда. Секунда. Не звони, заткнись! Я умру. Я умру, а со мной и госпожа Кайра, а с ней и память о преступлении хозяйки Нейнарр, и всё, всё, что случилось здесь. Секунда. Я жила, а это удача. Удача — это яд. Как только положишься на нее, она подведет. Нельзя полагаться.

— Я выходила на обшивку, я устранила течь! — крикнула я, наклонившись, чтобы хоть что-то видеть под разделяющим нас камнем.

И я увидела ботинки. Припорошенные снегом ботинки хозяйки Нейнарр. Они появились в проеме и исчезли. Хозяйка ходила туда-сюда. Грелась, гоняя кровь в теле. Хронометр звонил. Еще одна капсула — еще один шаг прочь от хотя бы мнимой независимости от сумасшедшей по ту сторону скалы.

— Я сделала, что вы хотите, дайте мне капсулу!

Ботинки появились в поле зрения. И исчезли.

— Будьте вы прокляты!

Я поднялась и ввела себе присадку. Четыре. Осталось четыре. На двоих. И целая ночь впереди. Зазвонил хронометр госпожи Кайры. Мне бы закричать от беспомощности, но вместо того я почувствовала странное отчуждение. Будто я и не тут. Будто нет меня. Хронометр звонит. Я бессильна. Я ничего не могу. Ничего. Я ввела пострадавшей присадку. Три.

Выпрямившись, сидя на коленях, я перевела дыхание и принялась думать. Думать, как поступить. Я одна здесь, одна, и решения принимать мне. Скорее всего, нужно возвращаться туда, на обшивку, и в пургу добираться до госпожи Нейнарр. Риск умереть при подъеме огромен. При спуске — еще выше, но если остаться в полной власти сумасшедшей, то…

— Не дай ей себя сломить, — тихо произнесла госпожа Кайра. Ее глаза если и были открыты, то она смотрела на меня сквозь ресницы. — Сделай то, что она хочет. Поступай расчетливо. Дерись.

Я опустила глаза вниз, увидела, что госпожа Кайра сжимает мою руку, а прикосновения-то я и не чувствую. Слишком холодные пальцы, слишком холодная кровь.

— Ликра в трупе начала распадаться. Я сделаю, а она потребует подключить к мертвому телу и вас. Ваше тело остановит распад ликры, а сердце подтолкнет ее в вены гондолы. Но органика-то продолжит разлагаться, и вы умрете!

Меня прервал удар по обшивке. Не слова, но прямой запрет общаться с единственной живой и чувствующей душой в идущем мертвом, замерзшем мире.

— Делайте все, что даст вам время, — почти бесслышно прошептала госпожа Кайра, и я наклонилась, крепко прижав ее к себе, словно защищая от этих ударов по обшивке, от безумия с той стороны. Ничего у меня не вышло.

Я проснулась. А ведь не почувствовала, как провалилась в сон, но двигаться стало безумно сложно. Тело как не мое. Каждое движение стоило тепла. Крупиц тепла. Капелек, скопившихся на сгибах локтей и затекших до онемения ног, в поджатых плечах. Меня разбудил хронометр.

Нет, даже оба хронометра звонили. Я зажмурилась. Я не хотела делать ничего, не хотела признавать, что не справилась, уснула, потратив две из трех оставшихся капсул ликровой присадки. Была у меня надежда и вся вышла. Нет никого, все мертвы, Сестра Заката мертва, никто не пришел. Никто не пришел.

Подожду немого. Хронометр позвонит, позвонит да заткнется. И не будет нас, и все. И кончится. И холодно не будет. Да вот только жива, жива. Жива, да теперь без чести, а значит, нужно двигаться, двигаться. Двигаться ради госпожи Кайры, она моя новая сестра,