Я сама органику никогда не изучала, зачем мне органика? Но ясно, что госпожа Кайра повредила голову, вот оно и пошло. Что там точно, только врач для органики скажет, а я не врач, я механичка для мертвого дирижабля…

Вот я и держала госпожу Кайру поближе к себе. Согреть ее я могу, ноги размассировать, тело, перевернуть, вот и все. С водой у нас проблема. Три набора тревожного запаса — три таблетки сухого спирта, на них мы натопим снега на пару глотков, вот и все. Мастер Рейхар оставил свой запас, спасибо ему, только мало. Мало этого.

Нам запрещали разговаривать между собой, да вот я не слушалась, говорила с госпожой Кайрой. Говорила, мол, справимся. Ничего, ничего. Справимся. Мы дождемся мастера Рейхара, дождемся Сестру Восхода. Дождемся помощи, но за это-то хозяйка Нейнарр нас и наказывала. Она стучала и требовала полной тишины. Говорить нельзя. И, кажется, спать нельзя тоже.

Я-то все, дура, верить отказывалась, что хозяйка Нейнарр как-то, почему-то не знает о смерти Сестры Заката. Придумывала причины, как так случилось: выступ в скале, вдруг ей вид закрывает, или сама хозяйка Нейнарр ранена как-то… Ослепла? Встать не может, придавило ее?

Да чего я только не придумывала, лишь бы не признавать, что хозяйка Нейнарр тронулась умом. Там, где я решила умереть, только за Сотворителя схватившись, только ему доверившись, она ничего от бога не взяла. Решила, что раз она жива, то Сестра Заката тоже, ведь у них одна на двоих жизнь. Мой Сотворитель…

Я, как вернулась, рассказал все толком, как есть. А она потребовала отчитаться о проведенном ремонте. Я ей сказала: никакого ремонта не производилось, нечего ремонтировать, вытекло критическое количество ликры, гондола мертва, дирижабль мертв, Сестра Заката — мертва. Ее никак нельзя вернуть к жизни!

— Давление в ликровых венах вот-вот упадет до критических отметок, — вот как сказала хозяйка Нейнарр уверенным, даже спокойным голосом. Точнее, нет, она беспокоилась. Беспокоилась о Сестре Заката. — Вы должны вернуться и закончить ремонт.

И тут, даром что вся гондола изнутри выморозилась, я еще больше похолодела. Я поняла: вот оно, я здесь одна, с умирающей госпожой Кайрой на руках, наедине с потерявшей рассудок хозяйкой дирижабля, а мы от нее зависим, ведь у нее вся присадка. Она напомнила:

— Вы поклялись, что предотвратите смерть Сестры Заката.

— Да, но…

— Вы дали обещание и должны его сдержать. Возвращайтесь на обшивку и закончите ремонт. У вас на работу один цикл работы присадки…

— Не хватит! Мне мало! — зря я затараторила, выдала себя с головой. — Дайте хоть три капсулы с собой…

В проеме под каменным выступом появилась рука, оставила присадку. Я приблизилась — а там только одна капсула.

— Вы остановите течь или умрете, пытаясь.

Закрыв глаза, я ясно увидела перед собой лицо госпожи Нейнарр — исковерканное ненавистью. Думает только том, как не знать, что судно умерло. Да оно да. Умом-то она тронулась, а способность остро и быстро мыслить не потеряла, читает меня по мельчайшим признакам, какие я сама-то о себе не знаю.

Она поняла, что я ей вру, разгадала мой план подняться на крышу обшивки и по ней перебраться на другую половину гондолы, обезвредить ее, получить контроль над всей присадкой и распределять ее по своему усмотрению до тех пор, пока не подоспеет помощь.

— Хорошо. — А что я еще скажу? — Я вернусь на обшивку…

— Тише! — прервала меня хозяйка, и я представила, как она дергано поворачивает голову, словно к чему-то прислушиваясь. — Меняется ветер. Вы слышите?

И верно: ветер усилился, начав с двух шквальных порывов, и дальше продолжил крепчать.

— Начинается буря, в пургу вы не закончите ремонт, — сказала госпожа Нейнарр озабоченно. Безумная, безумная! — Нам нужно больше живой ликры для поддержки Сестры Заката. Быстрее, — велела она мне, — подтяните сюда труп. У меня есть инструменты…

— Что?.. Вы из трупа в труп ликру гонять будете? Вы…

— Сестра Заката жива! — сорвалась на крик хозяйка, и вот тогда-то ударила по обшивке впервые.

— Я не стану. Я не стану. Я отказываюсь!

— Хорошо, — неожиданно быстро согласилась госпожа Нейнарр, и я сделала шаг назад, словно если стану от нее дальше, то ее безумие мне не передастся. — Хорошо! Вы можете ничего не делать. Вы можете преступить клятву и не чинить Сестру Заката, можете дать давлению в ликровых венах окончательно упасть. Можете ли вы? Да, да, вы можете, и ни я, ни что-либо иное в идущем мире не способно вас принудить поступить по совести…

— О какой совести вы, вообще?..

— Не в моей власти принудить вас поступить по совести, Сотворитель видит: сие есть выше моих сил. И я не стану вас принуждать.

Я ждала, что хозяйка дальше скажет, но она молчала, и я даже ее позвала, но она не откликнулась. С той стороны установилась стена полной, непробиваемой тишины.

Я села рядом с госпожой Кайрой. Не знала, что еще сделать. Принялась растирать той ноги — надо гонять кровь, гонять кровь. Будем держаться до того, как придет подмога, а подмога идет, подмога в пути. Справимся. А подмога придет. Сомневаться в спасении нельзя. Господин Рейхар уже, наверное, добрался, он, конечно, уже долетел до базового лагеря, и Сестра Восхода, конечно, начала поисковую операцию. Нужно продержаться одну ночь, один день. Нас найдут. Да. Да оно да.

Я думала и думала одно и то же — нас спасут, мало воды, мало тепла, — а потом зазвонил хронометр госпожи Кайры. Поднявшись и переборов головокружение, я быстро подошла к проему под каменной глыбой, через который госпожа Нейнарр давала нам присадки, но там оказалось пусто.

— Звонит хронометр! Нам нужна присадка! — позвала я и не получила ответа. — Нам нужна присадка! Пожалуйста!

И — снова тишина. Прошли секунды. Она, две, три, и каждая равна смерти.

— Госпожа Нейнарр, Сестра Заката мертва! Вы — наша хозяйка, мы зависим от вас, вы за нас отвечаете! Вы не имеете права позволить умереть пассажирке без причин! Никто не виноват, произошла авария! Мы сделали всё, всё, мы всё сделали правильно! Госпожа Кайра умрет, она умрет, если вы не дадите присадку! Пожалуйста!

И снова