Эдвин К. Слоат
Полет на Венеру
Flight to Venus 1928
I
Сегодня, когда вопросы межпланетного сообщения приковывают к себе столь пристальное внимание всего мира, а в памяти людей еще свежи дерзкие и трагические опыты Дарнелла, О’Шэннона, Пибоди и других исследователей, я чувствую: пришло время поведать истинную историю самого знаменитого из всех искателей космических приключений — профессора Рэндалла Мортешанга — и его сенсационного полета на Венеру.
Мне нет нужды вдаваться в подробности биографии профессора Мортешанга, поскольку он является едва ли не самой обсуждаемой личностью из всех, кто будоражил воображение нашего пресыщенного мира за последние полвека. И все же я полагаю, что мой рассказ будет неполным, если я хотя бы в общих чертах не обрисую уже известные факты.
Как все помнят, свою попытку покорить пространство профессор Мортешанг предпринял на ракете, в чем-то схожей с той, на которой его коллега, ученый О’Шэннон, в прошлом году пытался достичь Марса. О’Шэннон, напомню, погиб на высоте восьмидесяти миль над Землей из-за взрыва ракеты — вызванного, по всей видимости, стремительным падением внешнего атмосферного давления. А ведь именно оно должно было уравновешивать колоссальную силу расширения взрывных газов в камере сгорания, обеспечивавших движение аппарата. Ракета О’Шэннона, вне всяких сомнений, была сконструирована из рук вон плохо и не стоила и малой доли тех средств, что Мортешанг вложил в свою конструкцию.
Равно нет необходимости описывать жизнь профессора Мортешанга до того момента, как он в одночасье прославился на весь мир по возвращении с планеты Венера. Это известие породило острейшую полемику, какой научный мир не знал более столетия, и в конечном счете привело к тому, что публика полностью разочаровалась в профессоре, заклеймив его как автора величайшей мистификации века. Тем не менее, ради тех, кто мог позабыть детали, стоит упомянуть, что до своего великого приключения Мортешанг преподавал в Чикагском университете. Коллеги знали его как блестящего лектора, обладавшего острым умом и выдвигавшего весьма смелые теории о межпланетном пространстве, базировавшиеся на его поразительных познаниях в астрономии. Его труд, посвященный космическим лучам, по сей день считается самым убедительным исследованием в данной области. Ему было около тридцати лет, он не был женат, у него не было родственников, но после смерти дяди, воспитывавшего его с детства, ему досталось некоторое наследство.
Самые первые опыты в области космической навигации не вызывали у него интереса. Но когда Пибоди предпринял злополучную попытку облететь вокруг Луны на радион-сфере, намереваясь заснять на кинопленку мертвые пустыни нашего сателлита и доставить снимки на Землю, профессор Мортешанг всерьез увлекся этой темой.
Любому ребенку сегодня известно, что случилось с Пибоди. Его радион-сфера легко преодолела земное притяжение и под прицелом тысяч тревожных взглядов, следивших за ней через все доступные телескопы северного полушария, бесстрашно устремилась сквозь пустоту космоса к Луне, находившейся тогда в фазе полнолуния. Последнее радиосообщение Пибоди, отправленное с расстояния в две тысячи миль от Земли, гласило, что все системы работают безупречно. Никто не знает наверняка, что произошло потом, но вблизи Луны сфера потеряла ход, попала в зону ее гравитации и по сей день вращается вокруг нашей спутницы, сама став ее малым спутником.
Более года профессор Мортешанг наблюдал через мощные университетские телескопы за сферой Пибоди, следовавшей своим неспешным путем по лунной орбите. Он читал бесконечные дискуссии о бедственном положении несчастного авантюриста, следил за постоянно возникающими планами спасения, которые неизменно проваливались, и в конце концов решился на собственное великое предприятие.
В то время я работал репортером на выездных съемках в чикагской телекомпании «Уорлд Телевижн». Обычно мне поручали спецрепортажи и сюжеты о «людях и судьбах», поэтому вполне естественно, что однажды вечером шеф вызвал меня к себе и сообщил, что к нам поступили сведения о готовящейся новой попытке космического перелета.
— Не похоже на что-то по-настоящему захватывающее, — заметил он, предлагая мне сигарету. — Но я надеюсь, ты сможешь выжать из этого стоящий материал. Парня зовут Мортешанг, он из Чикагского университета. Говорит, что раскроет подробности, если мы ими заинтересуемся, и готов выступить с публичным заявлением перед камерами. Сгоняй-ка в обсерваторию и разузнай, что там к чему.
Спустя пять минут я уже мчался на юг Чикаго в экспрессе подземной линии Джексон-Парк. Оборудование для телетрансляции было при мне, а сам я был полон надежд на то, что напал на след первой по-настоящему крупной новости за последнюю неделю. Мортешанг лично открыл мне дверь и пригласил войти. Он оказался крепко сложенным молодым человеком с волевым подбородком, крепким рукопожатием и живым блеском в глазах — всем своим видом он опровергал привычное представление о замкнутых и нелюдимых профессорах.
— Рад знакомству, мистер Шепард, — приветствовал он меня с обворожительной улыбкой, после того, как я представился. — Признаться, я опасался, что моя затея покажется телевидению слишком заурядной на фоне того количества попыток освоения космоса, что предпринимались ранее и заканчивались столь плачевно.
Я заверил его, что в нынешние времена лишь война, землетрясение или разрушительное наводнение могут вызвать у публики больший интерес. В его глазах на мгновение вспыхнул энтузиазм, который он тут же подавил и снова улыбнулся.
— Что ж, ближе к делу: я планирую полет на Венеру на ракете собственной конструкции, — начал он. — Излишне говорить, что я полностью уверен в успехе этого предприятия.
Затем он долго рассуждал о преимуществах ракет перед радион-сферами, лучевыми треножниками, разрядниками Сиккеля и прочими — как существующими, так и теоретическими — способами передвижения в вакууме.
— В случае с радион-сферой, использованной Пибоди, генерирующая аппаратура, применённая на ней, слишком сложная, управление слишком неуклюжее, а двигательная установка слишком слабая, — заявил он. — Посудите сами: Пибоди потратил почти месяц, чтобы добраться туда, где он находится сейчас. Нет, радион-сфера лишена той прямолинейной тяги и тех возможностей маневрирования, что дает ракета.
Пока он говорил, я исписал целые ленты фонографических записей и переснял его чертежи, стараясь собрать как можно больше информации, и договорился о том, чтобы уже на следующее утро показать его выступление на экранах кинотеатров по всему миру.
— Если вы читали мою книгу о космических течениях и их влиянии — а я полагаю, что вы ее не читали, хотя она написана для широкого круга читателей, — то понимаете, что одним из самых больших препятствий на пути к Венере для меня будет необходимость следовать по космическому потоку, который я назвал
