– Старик сказал, что кто-то может остаться в живых. Если другой уничтожит портрет, – начал вслух рассуждать Богдан.

– Или мы можем его сохранить и остаться живы вдвоём. – В её глазах блеснула надежда. – Смертей и без того слишком много, разве надо, чтобы ещё кто-то умирал?

– Ты сама знаешь, что надо. – Богдан подошёл к ней очень близко.

Только сейчас, когда они стояли у самого края, он понял, что влюбился в неё ещё в том парке, где впервые подошёл. Только не отдавал себе отчёта до последнего.

Он взял её руку и заглянул в огромные серые глаза. Ему так хотелось поцеловать Аню, но он не мог этого сделать. Какой смысл в поцелуе, если кто-то из них скоро умрёт?

– Я это сделаю, уничтожу картину. Всё началось из-за меня, я тебя втянул во всё это безумие, – произнёс Богдан. Сейчас он чувствовал себя героем дурацкого сентиментального романа, которые Аня так любила читать. А ведь он сам говорил, что в жизни так не бывает.

– Это неправда! Ты ни при чём! – сорвалось с её губ. – Роберт преследовал мою семью ещё до того, как ты нашёл фотографию. Мой отец рисовал его портрет, а после его смерти, думаю, Роберт использовал тебя, чтобы подобраться ко мне. Так что это я должна уничтожить картину.

– Пусть даже так, я всё равно не дам тебе этого сделать. – Руки Богдана обвили её талию. – Мне плевать, что Роберт использовал меня, я всё равно не позволю тебе умереть. Не хочу, чтобы наша история закончилась как «Ла-Ла Ленд».

– Но в «Ла-Ла Ленде» никто не умирал! – Аня больше не могла сдерживать слёз.

– Никто. Но главные герои в конце были не вместе. И они жалели о своём выборе, а я не хочу.

Богдан всё-таки прикоснулся к её губам. Она жадно ответила на поцелуй, который, как ей казалось, обещал быть долгим, но вместо этого Богдан резко толкнул её на диван.

– Прости! – схватив портрет, он заперся в ванной.

– Не надо! – Аня кинулась к двери и начала колотить по ней. – Богдан, нет! Должен быть другой выход!

Всё это ей напоминало тот кошмарный сон с аквариумом. Неужели на этот раз она вновь не сможет его спасти?

Больше всего на свете он хотел, чтобы существовал другой выход, но не знал какой. Возможно, никто во всём мире не знал…

– Я люблю тебя, Аня, – приложив ладонь к двери, по которой она молотила кулаками, признался Богдан.

Она кричала, умоляла его не делать этого. И его сердце разрывалось от её всхлипов. Богдан очень хотел обнять и успокоить Аню, но ещё больше хотел её спасти. Он никогда не был героем и не хотел умирать, но смерть ради неё уже не казалась такой болезненной.

Он собирался разорвать портрет на мелкие кусочки, когда его взгляд зацепился за белую зажигалку, валявшуюся на раковине. Богдан был почти уверен, что раньше её тут не видел. А теперь она лежала, привлекая к себе внимание, словно сама судьба хотела, чтобы он уничтожил этот портрет. А кто он такой, чтобы игнорировать знаки судьбы? Он схватил зажигалку, чиркнул по колёсику и поднёс пламя к краю картины. Та вспыхнула, будто облитая бензином. Бросив её на плиточный пол, Богдан прислонился к стене и съехал по кафелю, присаживаясь на корточки, неотрывно смотря, как лицо Роберта исчезает в огне.

– Отправляйся прямо в ад! – буркнул Богдан, показывая догорающей картине средний палец.

Ничего не произошло, портрет превратился в пепел, а он был всё ещё жив.

Богдан вышел из ванной комнаты, и мёртвая тишина обволокла его. Аня больше не кричала и не плакала. В предчувствии беды он бросился в зал.

* * *

Она не хотела, чтобы ещё хоть кто-то умирал. Это казалось ей таким несправедливым. Аня отказывалась верить, что у этой истории не будет счастливого конца. Но всё вело именно к этому. Столько сил было потрачено, чтобы нарисовать портрет, и всё только для того, чтобы в итоге его уничтожить. Это никак не укладывалось в голове, а Богдан не хотел её слушать.

«Разве это не бессмысленно? Разве Роберт не победит в любом случае?» – думала Аня.

Она знала, что в фильмах ужасов, которые так любит Богдан, зло всегда побеждает. Неужели и они стали как те персонажи дешёвого кино, у которых нет никаких шансов в борьбе со злом?

Ход мыслей Ани неожиданно прервался, когда в квартире стало непривычно холодно. Она поёжилась и обняла себя руками. В комнате сделалось слишком тихо. Шум, доносящийся с улицы, пропал, и даже гудение старого холодильника исчезло. Взгляд скользнул к настенным часам, чьи стрелки внезапно остановились и перестали тикать. Всё вокруг словно стало терять цвет, становясь чёрно-белым, а по полу заскользил густой туман.

Рядом с пустым мольбертом возник мужчина, от вида которого по её телу пробежали мурашки. Его лицо было ей прекрасно знакомо. Аня много раз представляла его образ, но то, что видела сейчас, вызывало трепет. Ни фотография, ни нарисованный портрет не могли передать то, каким он был в реальности.

Высокий, изящно сложённый, в тёмно-синем старомодном сюртуке, он стоял и смотрел на неё, а она не могла отвести от него взгляда. Скуластое бледное лицо, идеально ровный нос, светлые насупленные широкие брови, а в глазах будто залегла тень усталости, которую она заметила, даже несмотря на то, какими они были разными. Пугающе разными.

– Ты и сама могла нарисовать мой портрет, нужно было лишь приложить больше усилий. В тебе живёт такой талант, а ты им даже не пользуешься. Это печально, – произнёс низким голосом Роберт, нарушив тишину.

Аня словно вышла из транса, стоило ему заговорить. Больше она не смотрела на него как на что-то особенное, потому что зло слишком притягательно – другого она и не ожидала.

– Что тебе нужно? – спросила Аня, больше не испытывая ни страха, ни трепета. Теперь ей двигало более сильное чувство – она была вне себя от гнева.

– Ты. Мне всегда нужна была только ты. И я готов предложить тебе сделку. Богдан останется жив. Твои родители наконец обретут покой. Взамен ты сделаешь то, чего хочет Смерть. – Роберт приблизился к ней и, наклонившись, приподнял её подбородок своими тонкими холодными пальцами, чтобы она смотрела ему прямо в глаза. – Твоя жизнь взамен на жизнь Богдана и на вечный покой любимых родителей.

– Я хочу, чтобы ты освободил всех, кто заперт в твоём безумном мире! – с вызовом сказала Аня и дёрнула подбородком,