– Что ты делаешь? – теряя сознание, пробормотал Богдан.

– Заканчиваю этот чёртов портрет, – выругалась она, после чего его рукой принялась рисовать глаза Роберта, уже не ощущая никакой боли.

Когда портрет был закончен, Аня повалилась вместе с Богданом на пол. Их работа не была идеальной, но на ней было лицо с фотографии. Они справились, но, увы, слишком поздно.

Аня приподнялась и притянула Богдана к себе, положив его голову на колени. Руки, запачканные кровью Богдана, гладили его бледное, но ещё тёплое лицо, а слёзы от обиды и чувства вины катились по её щекам. Она не смогла уберечь от этой мясорубки ни Павла, ни Богдана.

Его карие глаза, казалось, выцвели, и всё же Богдан оставался тем, кто однажды подошёл к ней в парке. Аня хотела закрыть ему веки, но, как только попыталась это сделать, он заморгал и сильно закашлял, словно задыхался, а имя на его груди внезапно растворилось, не оставив и шрама.

– Что произошло? – сквозь кашель спросил он, приподнимаясь.

– Я думала, ты умер. – Слабая улыбка сквозь слёзы, а потом крепкие объятия. Чтобы почувствовать – вот он здесь, такой осязаемый и живой.

– Чёрт, а я был прав, – прошептал Богдан ей на ухо, – мы нарисовали его портрет и всё закончилось.

Стоило ему это произнести, как за картиной, прямо посреди стены, стала проявляться нарисованная дверь.

Они не сразу это увидели, а лишь тогда, когда оба поднялись на ноги. Нарисованная дверь распахнулась, и в комнату полился красный свет, который, как и сама дверь, был не настоящим, а словно сошедшим с одной из картин.

– Нам не стоит туда идти, – только и произнёс Богдан, когда Аня внимательно посмотрела на него.

– А у нас есть выбор?

– Нет, – согласился Богдан.

Ему было тяжело, ведь он только что едва не умер, но в то же время понимал, что кошмар ещё не закончен. Роберт пока от них не отстал.

* * *

Была уже поздняя ночь, когда Светлана пришла на кладбище. Она держала в руках складной зонтик, ведь по телевизору услышала, что этой ночью, возможно, будет дождь. Её трясло одновременно от страха и возбуждения. Она всё время смотрела на часы и оглядывалась по сторонам. Стоило на кладбище объявиться какому-то готу или парочке, решившей перепихнуться в столь экстравагантном месте, и их встреча могла не состояться. Но, к счастью для Светы, этой ночью фрики обходили кладбище стороной. Они словно чуяли зло, что должно было здесь объявиться.

Ровно в назначенный час она увидела силуэт: он вышел из внезапно сгустившегося тумана. Высокий молодой мужчина ступал вдоль оград и надгробий. Полная луна освещала его бледную кожу и причудливый длинный тёмно-синий сюртук. Он медленно шёл к Светлане. Женщина с зонтиком упала на колени и смотрела только на землю, словно боясь без разрешения поднять глаза на ночного гостя.

– Тебе незачем валяться передо мной. Поднимись, я хочу посмотреть на тебя, – произнёс мужчина, возвышавшийся над взволнованной женщиной, точно статуя.

– Это правда вы? – улыбаясь, пролепетала Светлана, всё ещё не веря своим глазам, лишь испытывая благоговейный трепет, находясь рядом с ним.

– Ты так выросла, тебя почти не узнать. Я помню маленькую девочку, которая всем сердцем завидовала своему брату. Что с тобой стало? Время тебя не пощадило. – Рука мужчины дотронулась до её щеки и тут же отдёрнулась, будто прикоснулась к чему-то неприятному.

– Мой брат был талантлив, а я нет. Разве справедливо было то, что он мог рисовать такие картины, а я ничего не умела?

– Справедливости не существует. После ты завидовала и его жене, её стихам, ведь сама не могла создать ничего прекрасного. Жизнь так тебя обидела, что ты даже ребёнка не смогла родить. – На лице мужчины появилась тонкая улыбка.

Ей было больно, но она знала, что он говорит правду, пусть и неприятную.

– Именно поэтому я решила служить вам. Жизнь наплевала на меня, одарив при этом всех моих родственников.

– Чего ты хочешь? Что я могу тебе дать, чтобы успокоить твою душу? – спросил ночной гость.

– Я хочу талант, хочу рисовать так, как рисовал мой брат, как рисует моя племянница.

– Я могу тебе это дать. Однако талант – это слишком много. Разве ты сделала уже достаточно, чтобы его получить?

– Только вам решать, – снова упав на колени, произнесла Света. – Но я готова на всё, чтобы получить этот дар.

– Готова ли ты отдать мне всё, что я только попрошу? – Дьявольская улыбка появилась у него на лице.

– Да, можете забрать всё, что у меня есть, только дайте мне то, что я прошу. И я наконец-то буду счастлива. Все эти годы я только и молилась об этом.

– Бога не существует, – склонившись над ней, произнёс он, – так что никто не слышал твоих молитв. Но я исполню твоё желание, и ты сможешь рисовать.

Он приподнял её подбородок и обхватил ладонями лицо Светланы. Она ощутила невероятное тепло и задрожала.

– Я вся ваша, вся ваша, – взмолилась она, пока большие пальцы мужчины не коснулись её глаз.

– За талант брата я заберу твоё зрение. Ты сможешь рисовать невероятные картины, которые будут будоражить умы и останутся в истории даже после твоей смерти, но сама никогда не сможешь их лицезреть, – произнёс он, и большими пальцами надавил ей на глаза.

Светлана сжала зубы от невыносимой боли, подавляя вырывавшийся из горла крик. Ощущение было такое, будто она медленно, но неумолимо погружается в бездну агонии.

В следующее мгновение её глаза, словно яичный желток, вытекли из глазниц, навсегда лишив женщину возможности видеть этот мир.

Светлана не увидела, но почувствовала, что ночной гость ушёл, оставив её сидеть на коленях среди надгробий. Ноющая боль, пронизывающая глаза, никуда не ушла. Света склонила голову, и слёзы потекли по её щекам. Зонтик выпал из ослабших рук, но она ощутила непреодолимое желание творить.

– Спасибо, – прошептала она, а после, словно он мог её не услышать, закричала: – Спасибо за дар, Слава Роберту!

Дождь этой ночью так и не пошёл.

Глава 10

Они словно оказались в безумной картине. Всё вокруг было ненастоящим, нарисованным. К счастью, дверь, которая внезапно образовалась в квартире Павла, не захлопнулась за их спинами, Богдан и Аня всё ещё видели реальный мир, что потихоньку от них отдалялся, стоило им сделать несколько шагов вперёд. Они не сразу осознали, что ступают не по булыжной мостовой, а по улице, выложенной из гладких черепов, а дома, которые им попадались в нарисованном