– И при этом ты работала в науке? – Шарима с удивлением посмотрела на собеседницу. Летисия сидела прямо, ничего в ее позе не выдавало возраста. Только седина волос и морщинки на лице, но и те смотрелись гармонично в ее облике.

– Когда родился Карли, я только закончила учиться. Через год пошла в аспирантуру… Поначалу мы все целиком зависели от доходов Эрла. Но я не смогла бы просто сидеть с детьми. Наука всегда давала мне силы и энергию. Семья давала любовь… Я не представляю, как можно было бы выбирать между ними. И если даже порой бывало очень непросто, – особенно не хватало сна в некоторые годы, – я бы не согласилась ничего поменять в своей жизни.

– А как же теперь? Почему ты ушла на полставки?

– А теперь мне стало достаточно этого, и очень хорошо проводить время в саду. Для всего в жизни есть свое время. В моей жизни я очень хорошо это чувствую.

– А у меня столько сомнений… – вздохнула вдруг Шарима.

– Сомнений? – Летисия с интересом посмотрела на сидящую рядом такую же энергичную девушку, какой была сама в ее годы.

– Да… относительно всего! Даже лодки. Мне нравится путешествовать. Но иногда я думаю, а может быть, стоит остановиться? Создать дом? Родить детей? Моя мама и бабушка родили первого ребенка, когда им еще и двадцати не было. А я до сих пор не знаю, готова ли я, готов ли Рон. И сможем ли мы растить ребенка так же на лодке, или придется для этого сойти на берег… – она перевела дыхание и почувствовала, как мягкая ладонь Летисии коснулась ее руки. Прикосновение было теплым и материнским.

– Ты будешь готова, когда придет время. И тогда станет ясно, где лучше будет и ребенку. Лодка – это тоже интересное детство. Но если вы почувствуете, что нужно сойти на берег… Знаешь, может, и правда поговоришь о вашей лодке с Эрлом. Вот кто точно может рассказать, что такое сойти на берег после многих лет в море. – А потом с улыбкой добавила: – ну а что касается Рона. Не бери в голову. Мужчины редко бывают готовы к появлению детей. Но если бы на них равнялись, в мире наступил бы демографический кризис.

Шарима улыбнулась и подумала, что сейчас Летисия говорит практически, как сказала бы ее бабушка.

Когда они вернулись в комнату, там никого не было, а ветер качал занавески у распахнутой двери на балкон. Оттуда слегка тянуло запахом табака. Летисия отодвинула полог. Маленький балкончик был обрамлен фигурной металлической оградой. Места там хватало лишь на плетеное кресло и ноги Эрла, торчащие из него. Над спинкой поднималось облачко из изогнутой трубки, которую он держал в ладони.

– Итак, вы меня обнаружили, – отставной капитан затянулся, медленно выдохнул, отводя плавным движением трубку от усов.

***

Книга стояла зажатая другими на полке. Рон точно помнил, что не убирал ее туда. Между толстым томом собрания фольклорных орнаментов и высоким альбомом в жестком переплете. Более того, он практически никогда не убирал на полки книги, которые в данный момент читал, оставляя их там, где листал их страницы. Но судя по всему, Шарима убиралась и пихнула его новую покупку на первую попавшуюся полку, решил Рон и вернул книгу из ссылки. Опустившись на постель, укрытую покрывалом, которое им подарила мама Шаримы, Рон раскрыл книгу и углубился в чтение.

Текст не был богат событиями, но язык повествования затягивал, призывая чтеца перелистывать страницу за страницей. Шрифт – некрупный, страницы – тонкие, как у изданий бульварной литературы, но более качественные, и книга не разваливалась после первых же раскрытий. Сам такую книгу Рон вряд ли приобрел бы. И все же для мягкого переплета она была на удивление качественно сделана. Постепенно образы происходящего на страницах начинали вырисовываться в воображении все более отчетливыми и яркими красками, напоминая столь заинтересовавший Рона сон. И словно в этот сон, Рон проваливался в повествование все глубже.

Мягкое, уже почти незаметное для Рона покачивание лодки вдруг сменилось резким толчком, словно судно стукнуло о берег. Не до конца еще вышедший из художественного мира, Рон вскинул голову, непонимающе озираясь вокруг. Книга выпала из его руки на покрывало. За окном было темно. Рон бросил взгляд на часы. Слишком рано для сумерек. Поспешно он выбрался на палубу.

Закрепленную на нескольких тросах лодку резко дергало на поднявшейся волне. Потемневшее небо заполняли интенсивно-синие тучи. Их волокло со стороны моря. Прибрежные ивы еще больше сгибались и извивались плетевидными ветвями на ветру. Рон на мгновение замер, захваченный великолепием приближающейся стихии. Она превосходила в своей обширности величия городок, здания, улицы, спешно собираемые палатки торговцев, маленькую лодку, закрепленную у берега, и рыжеволосого мужчину, замершего на палубе.

Ветер ударил снова. Рон моргнул. Надо было спешно собирать все с палубы, закрывать окна и готовиться ко встрече со стихией. Торопясь, Рон принялся уносить уже валявшиеся стулья. Приоткрытый полог парника полоскало на ветру, словно порванный парус, грозя разорвать в дальнейшем и все строеньице. Где же Шарима? Может, переждет в гостях? К негодованию ветра, Рон закрепил парник и укрыл его штормовой защитой. Пеларгонии, эти глупые цветы, торчащие из горшков по всей палубе, следовало скорее занести внутрь. Один горшок уже катался на боку, орошая палубу темными комьями земли. Шторм набирал силу.

Рон отыскал телефон и набрал номер жены. Звонок раздался в каюте. «Забыла! И это я несобранный?» – он зло пихал все попадавшиеся под руку горшки на камбуз. Сейчас было не до разбора – главное, чтобы не запруживали проходы. Когда стена дождя рухнула единовременным потоком с небес, палуба еще не была до конца очищена. Штормовые костюмы хранились рядом со входом, чтобы до них быстрее можно было добраться в случае необходимости, но Рон не стал тратить время на переодевание, спасая последнее, что осталось снаружи, в итоге сам вымокнув до последнего рыжего волоска на теле.

Схватив большое махровое полотенце и скинув бесполезные залитые дождем очки, Рон с наслаждением вытирался. Его еще наполнял раж сражения со стихией, которая теперь бушевала за окном и трясла лодку, надеясь получить хоть что-то. Рон хотел верить, что у Шаримы хватит благоразумия не возвращаться в такую погоду на судно. Он прижался носом к окну. За сплошным водопадом, заливавшим стекло, углядеть ничего было нельзя. Одновременно с надеждой Рон испытывал опасения, зная упрямый характер жены. Обычно это он забывал телефон. Но всегда находился выход из ситуации, и его рассеянность приводила лишь к недовольству Шаримы. Но в этот редкий раз, когда забыла она, Рон особенно сильно желал ей позвонить. Он бранил себя за то, что не узнал контактов ни одной из их недавних гостий. И теперь ему оставалось только ждать, вглядываясь в грозу.

***

На балконе было всем не поместиться. И они снова перебрались в гостиную, на этот раз расположившись на диване, а хозяин дома устроился в кресле. За беседой никто не заметил, как небо за окном стало постепенно исчезать под тяжелым натиском туч. И только когда сильный порыв ветра распахнул незапертую балконную дверь и взвил к потолку занавеску, туда обратились все взгляды. Шарима сразу вскочила.

– Что там творится? – она подбежала к окну и, опершись руками о подоконник, практически влепилась лицом в стекло. – Это же шторм… – Она выскочила на балкон и за ней последовали хозяева дома.

По небу уже ползли орды предвестников непогоды, и ветер без разбору трепал кроны уличных и плодовых деревьев, казалось бы, огражденных от него домами.

Задрав голову, Шарима вглядывалась в небо. Попыталась сунуть руку в карман, но та лишь скользнула по бедру, прикрытому тканью платья.