— Сегодня, в благословенный день схождения трех лун, вы получите шанс пробудить в себе Искру Истинного Пламени, — начал один из стариков, поглаживая длинную белую бороду. Голос у него был тихий, но каждое слово отдавалось эхом прямо в черепе. — Клан Огненного Феникса существует уже три тысячи лет, и наш священный долг — находить и взращивать тех, в ком горит пламя. Но помните: огонь не терпит слабых. Из всех вас войти во внутренний двор смогут лишь те, чья воля тверда, а дух несгибаем.

Красивые слова, но меня больше волновало, что конкретно нам предстоит делать. И что будет, если я провалюсь. Отправят домой — это еще хорошо, если дом вообще существует. А если нет? И где вообще мой настоящий дом… в смысле дом моего тела, как туда вернуться?

— Церемония проста, — продолжил другой старик, помоложе и с хитрыми глазами. — Вы по очереди подойдете к Жаровне Предков и попытаетесь зачерпнуть из нее каплю Изначального Пламени. Те, кто сможет удержать пламя хотя бы на мгновение, станут внешними учениками. Те, кто сможет впитать его в себя, — внутренними. Те, кто не справится… — он сделал паузу, — отправятся домой с компенсацией в десять серебряных лянов за потраченное время.

Десять серебряных лянов — это много или мало? Судя по тому, как у некоторых загорелись глаза, для простых людей сумма приличная. Но меня больше беспокоило упоминание пламени. Учитывая, как горло до сих пор дерет и странный привкус пепла во рту, у меня были нехорошие подозрения насчет того, что произошло с предыдущим владельцем тела.

— Первый — Чжан Вэй! — объявил старший ученик в красной робе.

Худой паренек с трясущимися руками вышел вперед. В центре площадки стояла массивная бронзовая жаровня на трех ногах, украшенная изображениями фениксов, драконов и прочей огненной монстрятины. Внутри полыхало пламя невероятного алого цвета — такого яркого, что больно было смотреть. Даже на расстоянии десяти метров я чувствовал исходящий от него жар.

Паренек подошел к жаровне, несколько секунд собирался с духом, потом резко сунул руку в пламя. Раздался дикий вопль, он отдернул руку, держа на ладони крошечный огонек размером с горошину. Секунду, две, три… огонек погас. Паренек рухнул на колени, держась за обгоревшую руку.

— Неудача, — безэмоционально констатировал старик. — Следующий!

И так продолжалось. Один за другим мои «соученики» подходили к жаровне, совали туда руки и с воплями отскакивали. Большинство даже не могли удержать пламя — оно гасло мгновенно. Несколько человек продержались пару секунд. Только одна девчонка с решительным лицом и шрамом через всю щеку смогла не просто удержать огонек, но и как-то втянуть его в себя. Ее глаза на мгновение вспыхнули красным, по коже пробежали огненные узоры, а потом она упала в обморок. Ее тут же подхватили старшие ученики и унесли.

— Отличный результат, — одобрительно кивнул главный старик. — Продолжаем. Чжоу Сяо!

Чёрт. Очередь могла быть и длиннее. Сомнительная удача — попасть в другой мир и сразу же вляпаться в ситуацию, где надо совать руки в магический огонь. Может, ну его нахер? С другой стороны, к сельскому хозяйству, или чем там занималась моя новая тушка…

Я подошел к жаровне на ватных ногах. Вблизи жар был просто невыносимый — кожа мгновенно покрылась потом, глаза слезились, дышать было тяжело. Пламя выглядело почти живым, извиваясь и танцуя в жаровне. И оно определенно было не обычным — слишком уж неестественный цвет, слишком странное ощущение, будто оно смотрит на меня и оценивает.

«Ну и хули теперь?» — подумал я с типично русским фатализмом. Всё равно деваться некуда. Либо справлюсь и посмотрим, что будет. Либо не справлюсь и… посмотрим, что будет.

Глубоко вдохнув — что было ошибкой, горячий воздух обжег горло по самые легкие, — я сунул правую руку прямо в пламя.

Первое ощущение — боль. Дикая, невообразимая боль, словно руку окунули в расплавленный металл. Инстинктивно хотелось отдернуть, заорать, убежать подальше от этого ада. Но потом…

Потом что-то изменилось.

Боль никуда не делась, но к ней добавилось еще кое-что. Странное чувство… узнавания? Словно это пламя было мне знакомо. Словно я уже держал его в руках раньше. Много раз. Тысячи раз.

Воспоминание, которого не должно было быть: маленький мальчик сидит у костра и завороженно смотрит на огонь. «Не трогай, обожжешься!» — кричит женский голос. Но мальчик не слушает. Он протягивает руку к пламени, и оно… не жжет. Оно ласкается к его пальцам, как домашний кот.

Еще одно: подросток стоит посреди горящего дома. Вокруг паника, крики, дым. Но он спокоен. Пламя обходит его стороной, создавая безопасный коридор. Он выносит из огня маленькую девочку, и огонь расступается перед ним.

И еще: молодой человек медитирует на вершине вулкана. Лава бурлит внизу, жар невыносимый, но он улыбается. Огонь — это не враг. Огонь — это часть его самого.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. На моей ладони плясал огонек. Не крошечная искорка, как у других, а полноценное пламя размером с кулак. И оно не жгло. Вернее, жгло, но как-то… правильно? Словно выжигало что-то лишнее, ненужное, чужое, оставляя только суть.

— Огненный Феникс явил нам свою милость, — выдохнул кто-то из старейшин.

Я поднял глаза. Все смотрели на меня. Старики — с удивлением и воодушевлением. Ученики — со страхом и завистью. И только главный старик улыбался. Очень нехорошей такой улыбкой.

— Природный сродственник огня, — произнес он, и в его голосе звучало что-то похожее на… разочарование? — Третий за последние пятьдесят лет. Неплохо, но… Чжоу Сяо, тебе повезло и не повезло одновременно.

Огонь на моей ладони вспыхнул ярче, словно отвечая на эти слова. А потом, повинуясь какому-то инстинкту, которого у меня точно не должно было быть, я поднес руку к груди. Пламя потекло в меня, не причиняя боли, а наоборот — принося странное чувство… правильности. Словно пазл наконец-то сложился.

И вместе с пламенем в меня потекло и еще кое-что.

Знание.

Не память предыдущего владельца тела — это было что-то более древнее, глубокое, более фундаментальное. Знание, понимание о том, что такое огонь. Не просто физическое явление, а суть, концепция. Разрушение и созидание. Очищение и преображение. Страсть и ярость. Свет во тьме и тьма в свете.

И тут же, следом, словно пробудившись от тысячелетнего сна, в моем сознании развернулось нечто чужеродное и одновременно неотъемлемое. Не голос, не мысли, не видение — скорее ощущение присутствия чего-то огромного и древнего, что теперь