Он поднялся со скамьи. Меланхолия и самоедство испарились, словно их и не было. Остался только охотник. Цель была обозначена. Задача ясна. Он послал короткий ответ: «Найти место последней вероятной дислокации. Все данные. Молчание».

Оглядевшись в последний раз, он покинул тихий сад. Его фигура в сером кителе, прямая и негнущаяся, растворялась в сгущающихся сумерках под куполом. Он шёл не в отель. Он направлялся в портовый район. Начиналась настоящая работа.

В голове звучали последние слова Рэна: — "Ты — её якорь». Домино мысленно добавил: «Даже если этот якорь будет впиваться ей в рану. Даже если она будет рваться на свободу. Я верну тебя, Ария. Потом ты сможешь решить, простить меня или убить. Но ты будешь жива. И ты будешь знать, кто ты».

Ночь на Амбере-3 обещала быть долгой. Для обоих.

Глава 3: Встреча у пепелища памяти

Утро на Амбере-3 оказалось не пасмурным, а солнечным. Редкие для этой планеты лучи пробивались сквозь дымку купола, окрашивая всё в золотистые, фальшиво-тёплые тона. Ария выбралась из "Стрижа", спрятанного в небольшой роще на опушке промышленной зоны за куполом, и пошла к городу пешком.

Она оставила корабль на автопилоте в режиме маскировки. Не самое надёжное укрытие, но лучшего не было. На себе — только самое необходимое, спрятанное в компактном устройстве-хранилище: оружие, паспорта, немного еды. И кулон. Всегда кулон.

Её план был прост и безумен: проникнуть в город через старый полузаброшенный парк на южной окраине, где в детстве была дыра в датчиках периметра. Найти свой старый дом. Увидеть… что? Пустые комнаты? Осуждающие взгляды дяди Карла и тёти Ины? Она не знала. Но ей было нужно туда. Как занозу в сердце, которую уже не вытащить, а можно лишь протолкнуть до конца.

Она шла по пыльной дороге, огибая высокую стену купола. В голове стоял гул. Не от простуды — та, к счастью, отступила после ночи в тёплой кабине. Этот гул шёл от воспоминаний, которые начинали прорываться сквозь трещины, будто вода сквозь плотину. Каждый запах — скошенной травы, химического удобрения с полей, нагретого металла — отзывался эхом чего-то старого, забытого.

— "И почему я раньше не решилась вернуться?" — думала она, подходя к знакомой роще кривых генномодифицированных берёз. Она была здесь не раз. Вернее, была тут другая девочка, с другим именем и другой жизнью. Та девочка любила здесь прятаться, мечтая о звёздах, которых из-под купола почти не было видно.

Через парк действительно можно было пройти. Система безопасности здесь была древней, а у патрулей Праведников, видимо, были дела поважнее, чем ловить бродяг на окраинах. Ария, крадучись словно хищница на чужой территории, миновала датчики движения и вышла на аллею, ведущую к жилым кварталам.

И тут её накрыло. Волна такой острой, физической ностальгии, что она едва не споткнулась. Вот этот фонтанчик с треснувшей чашей, в котором она пускала кораблики из бумаги. Вот скамейка, на которой в пятнадцать лет её впервые поцеловал рыжий парнишка с соседней улицы. Вот дорога к школе, по которой она бежала, опаздывая. Каждый камень, каждое дерево било по сознанию, напоминая о жизни, которая могла бы быть её, если бы… Если бы что?

Она медленно шла, погружённая в себя. Ухо уловило шёпот? Нет, незнакомца? Нет, знакомого. Очень знакомого. Она замерла, ледяная волна пробежала от копчика до затылка. Она знала эту осанку, этот поворот головы. Даже спустя десять лет, даже видя лишь спину и чёрный с проседью хвост, свисающий со скамьи у пруда.

Она стояла, вцепившись взглядом в эту фигуру, надеясь, что ошиблась. Что это галлюцинация от усталости и стресса. Но её тело знало правду. Оно дрожало мелкой, предательской дрожью. Колени стали ватными. Сердце, которое только что стучало от волнения, замерло, словно пытаясь спрятаться.

— "Я могу и ошибаться. Просто похож, и всё", — прошептала она, прикусывая губу до боли. Но её ноги уже несли её вперёд, будто против её воли. Шаг. Ещё шаг. Она вышла на открытое пространство, и солнечный свет упал на неё.

Фигура у пруда, почувствовав взгляд, замерла. Затем, медленно, невероятно медленно, повернулась.

И она увидела его лицо. Время нанесло на него свои письмена безжалостной рукой. Тот же острый, хищный профиль, но жёстче. Тёмная кожа в новых, глубоких морщинах у рта и на лбу. Шрам. Бог ты мой, этот шрам — грубая, бледная полоса, рассекавшая левую бровь и скрывавшаяся под чёрной повязкой на глазу. Но правый глаз… Он был таким же. Изумрудным, с вертикальным зрачком, холодным, как ледяная глыба на далёкой планете. В нём не было ни капли удивления. Лишь тяжёлое, всепонимающее знание. И что-то ещё… что-то, от чего у неё внутри всё оборвалось и упало в бездну.

— Ария, — произнёс Домино.

Его голос. Он был глубже, грубее, с новыми хриплыми нотами. Но в интонации, в этом странном щелкающем акценте, была та самая мелодия, которую она слышала в кошмарах и в самых сокровенных, необъяснимых снах.

Она не могла пошевелиться. Вся её растерянность, ужас, детская обида и взрослая ярость читались на её лице как открытая книга. Уголки губ предательски опустились. В глазах бушевала буря из удивления, стыда, дикого страха и… и безумной, нелепой надежды. Дыхание перехватило. Она стояла, не в силах вымолвить слово, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Воспоминания хлынули лавиной. Не о "Фениксе" — те были наглухо заблокированы. О другом. Об академии. О годах, которые стали для неё первым по-настоящему светлым временем. Ей нравилось учиться. Впервые в жизни она нашла место, где её оценивали не по происхождению, а по усилиям. Где у неё появились друзья. Где она, к своему удивлению, стала одной из лучших на курсе по тактике и пилотированию симуляторов.

И он, Домино, был частью этого мира. Суровый, требовательный, но всегда объективный. Он защищал её перед другими преподавателями, когда те тыкали пальцем в её "тёмное" портовое прошлое. Он оставался после занятий, чтобы объяснить сложные грамматические конструкции языка тито. Для неё он стал больше, чем куратор. Он стал… опорой. Почти семьёй. И всё рухнуло в один день. Когда во время драки с задирой-однокурсником, защищая подругу, она в ярости не просто ударила его — она отшвырнула псионическим импульсом. Стекло в окне треснуло. Вокруг воцарилась мертвая тишина. В её глазах стоял ужас. Не от того, что она сделала — а от того, что могла это сделать.

Псионика. Клеймо. В мире Праведников, в консервативной среде