Я даже не успела понять, как красноглазый всё-таки решил испить моей крови. Его коварные пальцы в этот момент как раз легли между моих широко раздвинутых ног. Он сделал первый, уверенный круг по вздыбленной плоти — и нервные окончания пронзило электричеством.

Укус был быстрым и неожиданным. Я лишь глубже вздохнула — не уверенная, что именно из-за него. Ведь в тот миг думала лишь одно: «Вау, так вот для чего это сделано». От прикосновения его рук ощущения заиграли новыми красками, обрели смысл.

После укуса нахлынула такая волна возбуждения, что граничила с помешательством. Я прижимала его голову к себе, не позволяя остановиться, и впервые по-настоящему ощутила запах зуга — настолько яркий и многогранный, что мне почудились на коже холодные капли дождя, смешанные с вязким туманом, и покалывание в ступнях от опавшей хвои.

Его рука ускоряла темп, заставляя мышцы напрягаться в сладком предвкушении. И всё было бы прекрасно, если бы сквозь окутавшую меня мглу я не услышала вездесущего Олега.

— Не смей трогать мою землячку, красноглазый! — Олег стремительно бросился на Ферра, занятого мной, и начал наносить ему удары. А я, сдавленно вскрикнув от обиды, выскользнула из рук зуга, так и не достигнув пика.

Мой разум затуманился. Я вожделенно смотрела уже и на Олега, встретившись с его потрясённым, ничего не понимающим взглядом. Так и продолжала сидеть на краю колыбели, с раздвинутыми ногами, забыв прикрыться.

Почему я раньше не замечала, как он чертовски хорош? В этот миг я даже не была против. Да что там — я была всеми конечностями за! Если он составит компанию.

Олег, с искривлённым от шока лицом, сначала попятился, а затем пулей вылетел из комнаты, не оборачиваясь.

Ферр, словно почувствовав мои мысли о «компании», проводил террианца усмешкой. А его рука вернулась к неоконченному делу.

— Вот теперь ты готова, Алисанда.

Его пальцы скользили по моей промежности, размазывая щедрую влагу, ласково раздвигая нежные складки. В это же время он сбросил с плеч остатки кофты и приспустил брюки.

Я представляла свой первый раз по-разному. Но никогда — даже в самых смелых фантазиях — не воображала ничего подобного.

Зуг без стеснения уложил меня поперёк твёрдого мата. Настойчиво играл по вздрагивающей плоти, вынуждая бёдра двигаться в такт. Он осыпал поцелуями огненные линии на моём теле, пока не поймал губами ореолу соска. Мой очередной стон он заглушил своим ртом, в этот же миг проникнув в меня. Он крепко прижал меня к себе, двигаясь медленно, давая привыкнуть к новым, распирающим ощущениям. Он сглаживал лёгкую боль поцелуями, пока та совсем не растаяла. И только тогда, будто точно зная, что можно, наполнил до краёв.

Чем быстрее нарастал темп, тем настойчивее моё голодное естество требовало больше, быстрее, сильнее. Я прижимала зуга к себе так, что немели пальцы. От каждого его движения внутри всё сжималось туже, пока не стало настолько тесно, что я могла чувствовать каждый его изгиб. И в тот миг, когда я ощутила новый, невероятный объём, случилось оно. Взрыв, сорвавшаяся лавина, удар цунами — всё разом.

Ферр не удержался от шоковых сжатий моего тела и, толкнув ещё глубже, излился прямо в меня. Звон в ушах, пульс в пятках и полное, блаженное умиротворение.

После случившегося он подхватил меня на руки и унёс в душ, где тщательное омовение переросло в новую, неспешную близость. Пришлось мыться заново.

Весь день он не позволял мне покинуть комнату. Сам выходил за едой и напитками — в чём мать родила. Мы почти не разговаривали; мои мысли, о чём бы ни шла речь, неизменно сворачивали в одно русло — к его телу и восторгу от него.

К вечеру рассудок начал понемногу возвращаться ко мне. И в какой-то момент я пресекла его попытку прикоснуться, звонко щёлкнув красноглазого по рукам. А потом вовсе ощутив смущения, выслала его приодеться.

«Уже второй раз из моих покоев выходит голый мужик и шляется по дворцу, полному женщин, — подумала я. — А зная одержимую любовь Ферра к огненным линиям, он сейчас наверняка считал себя самым нарядным».

Я смотрела, как солнце Герриана проваливалось в море, будто гигантская монета, уплаченная за мой очередной сумасшедший день. Небо окрасилось в цвет запекшейся крови и отравленной кока колы — прямо как мои перспективы. Мурашки по коже бежали строевым шагом: не от страха, а от предвкушения цирка, в котором мне предстояло быть и укротительницей, и главным аттракционом. Губы сами растянулись в ухмылке. В голове, назло всему, заела пластинка с Олеговой песенкой про телегу. «Во что превратилась моя жизнь, блин. — но я себя успокаивала. — Хоть и колёса кривые, зато в упряжке — два императора и зуг.».

После вчерашнего дня расклад поменялся.

Императорам по ошибке подсунули не на всё согласную грустной террианку. Им всучили бочку с нитроглицерином, украшенную бантиком из фаердра. И самое смешное — они всё ещё думали, что я удобная диванная подушка для их гарема.

Я прикрыла глаза, ловя последние лучи. Где-то там, за спиной, Ферр шастал обнаженный по дворцу. Где-то Амин и Байдер решали проблемы галактического масштаба. Где-то Олег учил драг-малыша материться по-герриански. А я стояла тут, с огнём в жилах и одной простой мыслью в голове: Как два мужчины, у которых в резюме «покорили 132 планеты», станут заигрывать с бочкой динамита?

Я вдохнула полной грудью. Шоу начинается. И на этот раз кнут мой. А если кому-то это не понравится... что ж, у меня теперь точно есть чем ответить.

Продолжение следует…