— Нет, нет, нет… — повторял он снова и снова, почти безумно покачиваясь на месте. Он гладил её бледные щёки, отчаянно пытаясь стереть с них тёмные багровые пятна, боялся, что они навсегда осквернят её красоту, его пальцы дрожали, неумело размазывая засохшие потёки, и всё это время он не умолкал, шепча:

— Астра… милая… родная… открой глаза… прошу… я умоляю тебя… — его губы касались её закрытых век, её полуоткрытых губ, которые так и не успели произнести последние слова.

Он всматривался в её лицо, в эту жуткую, неподвижную маску, выискивая малейшую дрожь ресниц, намёк на вздох — хоть крошечный, мимолётный признак того, что жизнь ещё теплится где-то внутри.

— Ты же дышишь… дышишь, да? — он прикоснулся к её губам своими, надеясь ощутить хоть тёплый намёк выдоха, но губы были холодными, безжизненными.

— Дыши! — его голос дрогнул, надломился и сорвался в тихий, отчаянный стон, он закрыл глаза, прижимая её к себе так крепко, что кости могли хрустнуть, а плечи затряслись в беззвучных, но от этого ещё более пронзительных рыданиях, которые сотрясали всё его тело.

Талли наблюдала за ним, за этой сценой безмерного отчаяния, и чувствовала, как что-то сжимается у неё внутри, в самой глубине груди.

«Боги…»

Сердце сжалось от острой, беспомощной жалости — перед ней был не яростный монстр, а сломленный друг, потерявший всё, что имело для него значение. Она медленно, на негнущихся ногах, подошла к нему.

— Бернар…

Он не слышал, погружённый в своё горя, он всё ещё звал Астру, голос срывался, переходил в хриплый, надорванный шёпот, а затем и в бессвязное, жалобное бормотание, уткнувшись лицом в её волосы и вдыхая уже чужой, холодный запах.

— Ты не можешь… ты не могла так… — его слова ломались, разрывались на части, не в силах выдержать тяжести реальности, — прости меня… прости… я не сберёг… прости… — он продолжал качать её в своих объятиях, словно пытаясь убаюкать, не отпускал, будто она просто крепко спит и вот-вот проснётся.

Талли замерла рядом, чувствуя, как её собственная дрожь усиливается, она медленно протянула руку и осторожно коснулась его напряжённого плеча.

— Бернар… — повторила она мягко, но настойчиво.

Юноша вздрогнул от прикосновения, его плечи резко дёрнулись, он обернулся, и в его глазах, залитых слезами, было столько боли, что она невольно сжала губы, с трудом сдерживая подступающий к горлу ком.

— Прошу, отдай мне её, — выдохнула она, и её собственный голос прозвучал хрипло и чуть слышно, но с невероятной нежностью.

Она потянулась к безжизненному телу Астры, бережно пытаясь разжать его сведённые судорогой пальцы.

— Я позабочусь о ней… я заберу её отсюда… — каждое слово в её голосе дрожало от печали, — ты… ты должен отпустить её…

Бернар резко отпрянул от её прикосновения, он инстинктивно вцепился в Астру ещё сильнее, вжимая её холодное тело в свою грудь, сжимая так, что кости могли хрустнуть, лишь бы не отпускать, не отдавать.

— Нет! — вырвалось из его груди дико и отчаянно, он замотал головой, отползая от неё, прижимая Астру к себе, боясь, что её силой вырвут из его рук, — не трогай её! Не смей трогать! Она жива! Она дышит!

Его голос сорвался на истеричный, надрывный хрип, полный безумия и