— Какой замечательный был экземпляр, — на чистом английском произнес он.

Снял очки, аккуратно сложил дужки и спрятал их во внутренний карман пиджака. Медленно, словно сканируя пространство впереди, начал водить головой. Его глаза начали меняться — зрачки расширились, полностью скрыв глазное яблоко, а затем и вовсе изменились — зрачок стал вертикальным, желтым, а радужка — красной.

Человек… нет, скорее существо медленно повело рукой. Где-то на противоположной стороне области, сметенной предсмертной атакой Сфирот, многотонные завалы начали подниматься в воздух, чтобы из-под них появился предмет.

Это была книга в почерневшем от времени переплете со светящимися руническими символами на нем. Она, медленно, словно сопротивляясь, приблизилась к призвавшему её.

Человек протянул руку, чтобы взять книгу, но внезапно отдернул конечность. Он явственно почувствовал бессильную злобу и жажду могущества исходящей от души которую заключили в этот предмет при его создании.

— Вот оно как… — задумчиво произнес он.

Фолиант слишком долго являлся частью недавно убитого существа — он уже приобрёл собственную волю, и воля была настолько сильна, что стала неподвластна даже создавшему его. Особенно создавшему его.

Человек в шляпе долго всматривался в фолиант — первый из написанных им, ещё тогда, когда всемогущие Шу даже не выбрались из мира Истока.

— Ну что ж… — после долгого раздумья добавил он, переходя на русский язык без малейшего намека на акцент. — Как говорят эти северные варвары: «Первый блин — комом».

Он взмахнул рукой ещё раз, и снова фрагменты завала воспарили, чтобы высвободить ещё один предмет. Нет, это было тело, давно мёртвое, изломанное и изуродованное. Оно также приблизилось к человеку и упало на землю перед ним.

— Восстань! — повелительно произнёс он совершенно неприсущим человеку голосом. — Владей! Спрячься! Жди!

Мертвое тело начало распрямляться еще на земле. С мерзким хрустом кости и суставы вставали в нормальное положение, позволяющее воскресшему подняться на ноги. Когда-то это был мужчина — широкоплечий и сильный. Грязная, вся в почерневших кровяных подтеках одежда выдавала его принадлежность к степнякам — народу что обитал на этих бескрайних просторах испоганенных древней бессмысленной войной.

Что-то промычав, воскресшее существо схватило Черный Фолиант, прижало груди и бросилось куда-то в сторону.

Глава 26

Уту был огромен. Он занимал практически такую же территорию, как и Ишим, но с существенным различием. Ишим был совершенно другим — построенный преимущественно из серого камня, с брусчатыми улицами и площадями. Жилые здания там были в основном многоэтажными и выдержанными в едином архитектурном стиле — эдакий город эпохи позднего средневековья. А вот Уту был огромной деревней. Тот же Этсу, только раз в сто больше. А ещё — это был рынок. Город — рынок и город всевозможных услуг. Торговля здесь шла практически круглосуточно, а разнообразные товары стекались со всех уголков Бесконечных Степей, и даже приграничный Ти-ир мерк торговыми оборотами по сравнению с Уту. Но особенно комфортно здесь устроились купцы Акшара. Близость полноводной реки, выходящей к океану, позволяла их судам быстро и дешево доставлять собственные товары, которые хурриты охотно скупали: стекло, керамика, металлы, провизия, вина и ткани — всё, что необходимо любому человеку в повседневной жизни.

Неделю я потратил на изучение города, но за это время понял лишь одно: безобразная архитектура Уту напрочь лишала возможности нормально ориентироваться. Как попало расставленные дома, прячущиеся в зелёных насаждениях, с кривыми улицами-дорогами, которые могли за сотню шагов свернуть по десятку раз, огибая участки, окружённые заборами. Ей-богу, деревня какая-то, но километров по десять во все стороны. Всё похожее, всё одинаковое. Нет ничего высокого, настолько, что можно было использовать в качестве ориентира, чтобы хотя бы понимать, в какой части города находишься. Разве что только в центре Уту можно было не заблудиться. Здесь поместья были каменными, просторными, а дороги брусчатыми, широкими и прямыми. Выглядело очень прилично.

На самом деле ориентирами в Уту служили рынки, что вполне логично. Среди сотен групп мелких торговых рядов особенно выделялись шесть крупных рыночных площадей. Известными и популярными были все, но даже из этой шестерки особенно выделились три — Невольничий, Скотный и Охотничий.

Из названия понятно, что на первом преимущественно торговали рабами, на втором — скотом. А вот третий был скорее местным вокзалом. Именно здесь базировались караванные гильдии. Уж не знаю, почему его прозвали Охотничьим, но не суть. Здесь можно было выйти в составе безопасной группы в любом направлении, хоть в саму Гирсу. Здесь же можно было заказать доставку или транспортировку собственных товаров куда угодно. Можно было наняться даже в охранники каравана.

Но самым удобным было то, что все эти три рынка находились в разных частях Уту, что должно было сильно облегчить ориентировку на местности, но только не для меня. Я пока всё равно с трудом понимал, где нахожусь, даже после посещения всех шести рынков по несколько раз. В собственную гостиницу в центре города возвращался только с помощью подсказок местных жителей.

Поселился я в довольно популярном и неплохом постоялом дворе. Недешевом, надо заметить. Останавливаться в каком-нибудь невзрачном и неудобном клоповнике я не хотел. Соскучился по комфорту — мягкой постели и вкусной, полноценной еде. Последнее мне было особенно необходимо, ведь я собирался запастись жирком, чтобы иметь необходимые ресурсы после того, как интегрирую в панель Скрипториума мир-камень Регенерации. Мне воочию пришлось видеть принцип его работы ещё на обглоданном теле Славомира Золотова, и даже тогда стало понятно одно — без эликсиров Насыщения, которых у меня давно нет, сырьё для восстановления руки и глаза можно взять только из еды.

В первый день проживания на постоялом дворе я часто ловил на себе косые взгляды. Ещё бы — чрезмерно скромно одетый парень-калека, обедающий в одном зале с высокородными купцами и местными аристократами. В выражении презрения особенно усердствовали купцы из Акшара — смуглокожие, низенькие, но широкоплечие представители рода человеческого. Поразительное сходство с земными арабскими купцами, и даже одеянием — пестрые, расшитые золотыми и серебряными нитями халаты и головные уборы в виде тюрбанов.

Дабы не проверять на себе, до чего может довести южное высокомерие акшарцев, мне пришлось переодеться в один из тех дорогих и модных нарядов, что приобрёл ещё в Гирсе — расшитая серебром темно-синяя тога чуть ниже колен и лёгкие сандалии на серебристых завязках. У местного портного заказал плащ, подходящий по цвету к моей тоге. Он прикрывал часть тела с отсутствующей рукой, чтобы не привлекать