Женщина робко кивнула, всхлипнула и закрыла лицо руками. Плакала.

— Как умер отец? — спросил мальчишка, демонстративно крепясь, но дрожащий голос выдавал его состояние.

— Как и подобает воину, — ответил я. — В бою, с копьём в руке.

И это копьё, которое Ирт, а вернее, уже Видящая в его мёртвом теле, бросила в сторожке, тут же материализовалось в моей руке. Я протянул его мальчишке.

— Теперь оно принадлежит тебе, юный воин. Храни его и не посрами чести отца.

Тут же я начал выгружать из скрипт-хранилища седельные сумки, которые снял с погибшей лошади Ирта. Что в них было, я даже не стал заглядывать. Мародерством не промышляю.

Перед тем как уйти, под ошарашенные взгляды женщины и мальчика на обеденном столе начали материализовываться мешочки с золотыми монетами. Пятьсот монет — ровно половина от того, что у меня было.

Задерживаться в этом доме не стал, но остановился перед дверью, развернулся и произнёс то, что велела моя душа.

— Ирт отправился в то место, которое люди в страхе обходили на протяжении веков. Не испугался бросить вызов древнему и могучему злу. Он победил, но отдал свою жизнь. Ради вас, ради всех жителей Этсу и ради всех хурритов. Его тело осталось в Ишиме. Мне не удалось достать его из-под завалов. И когда это сделают люди энси Виала, твоего мужа похоронят с должными почестями. Вы вправе скорбеть, но вам есть чем гордиться, как никому другому. Прощайте.

Если в общих чертах, то я не соврал ни слова, а подробности лишь отягощают разум и могут вызвать сомнения. Надо ли это убитой горем вдове и её малолетнему сыну? Пусть в их глазах Ирт останется героем, потому что так и было на самом деле. Он знал, что идёт на смерть, и он её нашёл.

С Виалом я договорился ещё на том привале. Попросил его, чтобы родных Ирта не забыли, выделили им приличный дом в Ишиме и поставили на довольствие до совершеннолетия его сына или пока вдова не найдёт нового мужа. Ну и про тело Ирта не забыл упомянуть. В столетиями пустующем городе его труп опознать будет несложно — гораздо сложнее отыскать.

В Этсу провёл всего пару дней. Смысла задерживаться дольше не имело. Городок гудел, словно пчелиный улей. Всюду чувствовалась суета — Этсу готовился к переезду. Перед каждым домом стояли телеги, которые уже грузились мебелью, домашней утварью и прочими бытовыми принадлежностями.

В путь вышел поутру третьего дня. Дороги до Уту я не знал, а в этом случае ориентироваться по Путевым Камням было бессмысленно — они не подсвечивались, так как я не мог мысленно представить конечную точку маршрута, поэтому мне выделили провожатого. Хотели послать целый почётный эскорт, но я отказался.

— Я не посмею забрать столько мужчин в это время, — произнёс я. — Сейчас каждые свободные руки только ускорят переселение в Ишим. Мне хватит и одного проводника.

Проводника выделили. Это был давно немолодой, но всё ещё крепкий мужчина. Он вел уверенно, выбирая наиболее короткий и ровный путь.

Как оказалось, племя Виала было довольно крупным. Одним из самых многочисленных среди хурритов, а Этсу являлся неформальной столицей этих земель. В пути нам попадались и другие поселения, которые ещё не были в курсе скорого переезда в Ишим, и в каждом из них мой проводник имел короткую беседу с управляющим, которому в нескольких словах передавал распоряжения энси Виала. Подозреваю, что подобные гонцы были разосланы во все стороны обширных земель, которые населяло это племя. Великое переселение близилось.

Проводник практически молчал весь путь — опять же сказывался мой авторитет. У кочевников считалось неуважением заводить пустую беседу с тем, кто находился выше по положению или силе. Информаторий оповещал его отношение ко мне как почтение и трепет, но не страх, который проявляло большинство встреченных. Видимо, старик попросту не боялся смерти.

Лишь однажды он подал голос, обращаясь ко мне.

— Ойя, мы вступили на земли племени Эмис, отсюда до Уту три недели пути. Мы не везём товары и запрещённое, но следует быть наготове. Эмис славятся своей жадностью и готовы обобрать слабых путников, презрев честь и традиции.

— Я услышал тебя, отец, — произнёс я. — Но ответь, где же ты увидел здесь слабых путников?

Старик, приложив ладонь к груди, склонил голову.

— Твоя правда, ойя, — ответил он, разогнувшись. На его лице проявилась легкая ухмылка, не сулящая глупцам ничего хорошего, если они вздумают пограбить нас.

Изменённые твари нам почти не докучали. В этой части Степи было относительно безопасно. Постоянные зачистки проживающих здесь людей на протяжении поколений не позволяли расплодиться тварям до такой степени, чтобы они представляли реальную угрозу поселениям и путникам. Всех крупных тварей перебили ещё сотни лет назад, остались только степные лисицы да волки, на которых охотились скорее ради забавы, чем необходимости.

Чего не скажешь о людях. Как там говорилось — «Человек человеку враг?» Да, кажется, именно так.

Нас нагнали где-то через неделю, как мы вступили на земли племени Эмис. Успели пройти четыре Путевых Камня, которые и наверняка подали сигнал куда следует.

Это был отряд из полутора десятков воинов. Конечно же, они не остались незамеченными. Практически ровная местность позволяла увидеть спешащих на полном скаку воинов.

Если я остался спокойно сидеть, то мой проводник встал и вгляделся в сторону всадников.

— Насмешница любит шутить, — спустя минуту произнёс он. — Старые глаза меня не обманывают, и я вижу гнедого Ивара.

— Это кто-то особенный? — поинтересовался я.

— Если у жадности было бы имя, её могли звать Ивар, — ответил старик. — Этот человек доставил слишком много неприятностей нашему племени.

— Тогда не стоит посвящать Ивара в ненужные подробности, — усмехнулся я. — Позволим ему совершить глупость.

Проводник ухмыльнулся в ответ и совершил очередной поклон, а после добавил:

— Многие из хурритов только скажут тебе спасибо, ойя. И даже некоторые из Эмис.

Всадники разделились, охватывая нас в кольцо. Копья были выставлены остриями вперёд, а кони пошли на сближение. Мы даже не шелохнулись, лишь безучастно продолжали доедать свой нехитрый завтрак.

— Кого я вижу… — раздался старческий голос, наполненный почему-то искренней радостью. — Тиль, старый ты пес. Я уж подумал, что ты давно подох.

— Не дождёшься, Ивар, — ответил мой проводник. — Я переживу даже твоих детей.

Здесь даже я поморщился. Прозвучало очень серьёзное оскорбление. За такое и убить было не стыдно. Но Ивар не обиделся, только злобно ухмыльнулся, обнажая зубы.

— Хорошая