что еще через два дня, она вчерне разработала план действий, и, не откладывая их в долгий ящик, еще через сутки приступила к реализации своего плана. Для начала, раз уж все равно дело было в субботу вечером, она попросила своего единственного на данный момент знакомца, Бертиля Свана отвезти ее в Стокгольм. Одежду, - белье, джинсы, трикотажный свитерок, толстовку и кроссовки, - она позаимствовала в одном из больших городских универмагов, и там же разжилась большой кожаной сумкой, в которую уложила килограммов пять золотых монет и полкило драгоценностей с крупными камнями. Из оружия взяла с собой только свой опробованный в боях скрамасакс[37] с рукоятью в форме головы ворона, а из украшений взяла лишь «герцогский» коллар[38] и перстень конунга, но на виду оставила только боярский перстень своей бабушки по линии отца. Анастасия (Аннстис) Захарьина была Гардарикской боярыней, и ее перстня должно было хватить, чтобы обратиться в Северный банк, и в то же время это не должно было привлечь к Маргот лишнего внимания. Суть же проблемы состояла в том, что у нее не было ни денег, ни документов, и взять их было неоткуда. Разве что украсть. Но, как выяснилось, - спасибо памяти донора, - для старого дворянства существовала немереная по крутости льгота, за которую многие богатые простолюдины готовы были этих самых дворян удавить. В Европе существовало три банка, еще триста лет назад получивших право принимать у старого дворянства золото и драгоценности при предъявлении родового перстня. Перстни эти были магическими, и, если кто-то приходил в банк, - Имперский, Северный или Кантональный, - имея на пальце такое украшение, он априори считался представителем именно этого рода, потому что человек, не имеющий в своей крови достаточного количества родовых признаков, надеть перстень просто не мог. У Маргот было три таких перстня, но боярский был не таким пафосным. Тонкость же обращения в правильный банк заключалась в том, что банк по предъявлении перстня не только конвертировал древнее золото в современные деньги, но и, не задавая лишних вопросов, выдавал набор необходимых документов на то имя, которое указывал потребовавший этой услуги человек. Делалось это потому, что старому дворянству не всегда жилось легко и просто, так что случалось, что кому-то срочно требовалось сменить имя, а затем по прошествии времени вернуть себе подлинное. Делалось это, разумеется, не бесплатно, зато документы выдавались подлинные. Как это проворачивалось, совсем другой вопрос, и Маргот он был неинтересен. Ей просто нужны были деньги и документы, а ближайшее отделение Северного банка находилось в Стокгольме.
Дав своим ниссе поручение продолжать работать над ее подземными апартаментами и пообещав им вызвать их туда, где она поселится на более или менее постоянной основе, Маргот уехала в Стокгольм, и уже через трое суток оказалась счастливой обладательницей документов на имя Марины Захарьиной и небольшого, но достаточного в ее обстоятельствах банковского счета.
Распрощавшись с Бертилем Сваном, Марго решила пожить немного в Стокгольме, но тут же выяснилась одна довольно-таки неприятная вещь. Это для мастера Свана и Северного банка она была самодостаточной фигурой. Для властей Северного Альянса она была шестнадцатилетней девушкой, которой невозможно было, в силу своего возраста ни дом купить, ни машину напрокат взять, ни жить одной. Вернее, жить одной было можно, но только под приглядом социальных служб, которые для таких вот сирот, как она, выполняли роль опекуна. Впрочем, оставалась возможность обратиться за помощью в Дворянское собрание или в Объединённый Ковен Северного Альянса, но и там, и там ей тоже попытаются навязать опекуна и наставника. Однако, если уж без этого никак, то вариант с «дворянами» и «колдунами» казался ей предпочтительнее службы государственного призрения. Поэтому, находясь уже под временной опекой городской социальной службы, Марго отправилась прямиком в Ковен, так как там любое обращение выходцев из среды старого дворянства сразу же дублировалось сообщением в Дворянское Собрание.
Приняли ее в Ковене вполне приветливо, лишних вопросов не задавали, никаких попыток подчинить или «поставить на место» не предпринимали, но и Маргот не нарывалась. Она теперь вполне ориентировалась в этом мире и в этом обществе, чтобы ничему не удивляться и, более или менее, понимать все телодвижения окружающих ее людей. Поэтому представилась сиротой из провинции, не имеющей на этом свете ни одного родного человека, но желающей поселиться в Стокгольме, благо что финансовые возможности позволяют. Никто не возражал. Хочешь жить в столице, на здоровье. Можешь оплатить съемное жилье, тем более. Сможешь позаботиться о еде и о прочих надобностях, молодец. Но ты обязана учиться в школе, и это не обсуждается.
- Я могу сдать экзамены экстерном? – спросила она чиновника.
Оказалось, что может, но не сразу, потому что экзаменационная комиссия собирается один раз в триместр, и до следующей сессии осталось еще больше месяца. Делать нечего, пришлось снять в цивилизованном районе приличную квартиру, заселиться и, обложившись учебниками, попытаться понять, насколько хорошо она «помнит» школьный курс. Вообще-то, это было странно и непривычно, поскольку сейчас Маргот существовала, словно бы, одна в двух лицах. С одной стороны, она все еще оставалась той, кем пришла в этот мир: пятнадцатилетней, - почти шестнадцатилетней, - дочерью конунга Гёталанда и его форингом[39], боевым магом и серьезным бойцом. Эта Маргот так и осталась жить в шестнадцатом веке, переместившись физически в двадцать первый. Однако раздвоения личности, к счастью, не произошло, потому что, благодаря ритуалу, на свет появилась новая Маргот. Девушка, для которой, автомобили и компьютеры были не волшебной сказкой, а обыденностью, как, впрочем, и все остальное, что окружало ее в этом месте и в этом времени. Она теперь легко ориентировалась в современном городе, носила облегающие джинсы, что называется, не оставлявшие простора для воображения, пила так понравившийся ей кофе, ходила в кино и бродила по просторам интернета. Все это было ей доступно, но родным пока не стало. Во всяком случае, накупив в бутиках на Дроттнинггатан[40] массу красивого белья и несколько весьма эффектных купальников, она довольно долго не была уверена, что сможет показаться в таком виде перед другими людьми, даже если это будут одни лишь женщины. Две Маргот, прежняя и нынешняя, все еще не смогли договориться между собой на тему, «что такое хорошо, и что такое плохо». Но это был скорее рабочий, чем сколько-нибудь принципиальный вопрос, и он должен был разрешиться со временем сам собой, что на самом деле и происходило незаметно даже для нее самой в течение всего этого времени.
Итак, она жила в Стокгольме, готовилась к экзаменам на аттестат
