Посадник с родственниками виделся редко, поскольку их скопом не любил, что было даже странно. На взгляд Маргот, родня, как родня, и в Гардарики все эти ляхи, литвины и немцы жили уже не первое поколение. Давным-давно обрусели, но, вишь ты, шведскую кронпринцессу посадник Борецкий принял, как родную, а «этих всех» отчего-то не переносил. Ну, да бог с ним, интереснее оказалось другое. Маргот впервые попала на прием к барону Герцдорфу, где, как вскоре выяснилось, никто о ней ничего толком не знал. Было известно лишь, что Михаил Борисович нашел где-то «там» - то ли в Швеции, то ли в Норвегии - дочь внебрачного сына, ввел ее в род и удочерил, назначив своей наследницей. Так что, всем было интересно взглянуть на возникшую из неоткуда Марину Борецкую. Они и увидели.

По просьбе деда Маргот не стала дразнить гусей и явилась в имение Герцдорфов не в форме, а в вечернем платье приглушенного синего цвета и в платиновой парюре[7] с большими сапфирами и голубыми бриллиантами. Это были фамильные украшения Борецких, которые Михаил Борисович отдал Маргот, как своей законной наследнице. На самом деле, ее собственная коллекция «блестяшек» была и богаче, и разнообразнее, но самые поздние ее драгоценности были созданы в первой четверти XVI века, а самые ранние еще в XIV, а точнее в 1321 году, когда богемский ювелир Карл Венциг создал массивный золотой чокер[8], украшенный рубинами и гранатами. Те же сокровища, которые передал ей, как наследнице, посадник Борецкий были более современными, - XVIII–XX веков, - а значит выглядели изящнее, но главное, не привлекали к себе излишнего внимания и не вызывали вопросов. Оттого ее сегодняшний выбор пал именно на эту парюру, отлично подходящую к тому же к цвету ее глаз и волос, не говоря уже о платье. И, разумеется, каждый увидел в Маргот то, что желал. Кто-то шведскую девку, уведшую у них титул и состояние, другие – бедную сиротку, выигравшую в лотерею «Леди Фортуны», но нашлись и третьи – искатели богатых невест. И завертелось. Одни говорили с ней, что называется «через губу» и очень удивлялись тому, что их юная собеседница не смущается и не пасует, а равнодушно смотрит на них, сверху вниз. Маргот, и в самом деле, была выше не только всех присутствующих на приеме женщин, но и большинства мужчин, но этот особый взгляд не был связан с ее ростом. Дистанцию задавало ее чувство собственного достоинства. Впрочем, раздражали ее не эти «сливки общества», а самоуверенные ухажеры, отчего-то решившие, что в их присутствии простушка из провинции сразу же «сробеет и потечет». Ей конечно было смешно, но деваться-то некуда. Раут есть раут, с него так просто не сбежишь. Приходилось терпеть и улыбаться. Однако кое-кто явно переоценил силу своего обаяния и раскатал губу по полной программе.

Федор Людендорф, - что есть, то есть, - был молод и хорош собой. Не слишком умен и плохо образован, но хорошо воспитан, и умел виртуозно вести разговор ни о чем. Пустые, но куртуазные речи и простенький флирт, рассчитанный на провинциальную дурочку, вот и все, что он мог ей предложить, при этом считая себя, если и не пупом земли, то уж точно новым доном Жуаном.

«Интересно, я что так хреново выгляжу?» – удивилась Маргот, наблюдая его «упражнения в прекрасном», и даже мимоходом взглянула на себя в зеркало, но никаких изменений в своем облике не нашла. Все-так же хороша собой, изысканно одета, да и украшения нерядовые.

«Или он думает, что меня наряжали камеристки, а сама я дура дурой? Он что совсем не понимает женщин?»

Ни ее поведение, ни взгляд индиговых проницательных глаз, вроде бы, не позволяли предположить, что она купится на дешевые комплименты, многообещающие улыбки ингерманландского «красовцá» и на его пустопорожнюю болтовню. Однако, Федор был до одури самовлюблен, а значит и самоуверен. Он и еще парочка заштатных ухажёров буквально не давали Маргот прохода, но все это закончилось для них разочаровывающим репримандом[9]. В какой-то момент в зал вошел представительный господин в штатском. Маргот, однако, познакомилась с ним прошлой зимой, когда Григорий Максимович Берг был одет в мундир и носил на плечах генеральские погоны. Являясь начальником регионального одела Службы Безопасности, он имел тогда с Маргот долгий разговор. Они обсуждали нападение и бой, а также ее биографию, как Марины Сигридовны Борецкой, ее связи в Швеции, если таковые имеют место быть, и планы на будущее. Боевые маги нужны Службе Безопасности не меньше, чем Портальщикам.

«Упс! – усмехнулась Маргот, перехватив удивленный взгляд генерала. - Кажется, вечер перестает быть томным».

- Добрый вечер, Марина Сигридовна, - чуть поклонился ей генерал. – Душевно рад вас видеть!

- Взаимно, Григорий Максимович, - вернула она вежливый поклон. - Какими судьбами? Неужели мы с вами родственники?

- Если бы! – улыбнулся генерал. – Мы, видите ли, с Антоном Ивановичем коллеги.

«Герцдорф безопасник?» – удивилась Маргот.

- Начальник или подчиненный?

- Барон руководит другим отделом, - лаконично, но более чем туманно ответил Берг. – Кстати слышал про ваши приключения на Той стороне!

- Только слышали? – подняла бровь Маргот.

- Читал отчет, - подтвердил ее догадку генерал, – И хочу, воспользовавшись случаем, поздравить вас с наградой. «Прикол-Звезда» - серьезный орден. Заслужили!

Во время всего этого разговора Федор Людендорф и два его приятеля-конкурентна болтались рядом и, разумеется, все слышали. Собеседники-то голос не понижали. И, когда генерал откланялся, один из троих, а конкретно Митенька Соболевский, - простодушный провинциальный идиот, - задал тот самый вопрос:

- А о чем, собственно, говорил генерал Берг?

- Какой-такой орден? – добавил свой алтын Вася Корф.

- Вы служите в Службе Безопасности? – а это уже был ее неудавшийся кавалер.

- Нет, Федор, - покачала она головой. – Я лейтенант морской пехоты, но генерал действительно приглашал меня перейти к нему. А орденом меня наградили за рейд на Ту сторону. Про новый портал на Оби слышали?