Резиденция клана Ли встретила нас тишиной. Но это была не та мертвая тишина, что царила в монастыре «Тихого Облака». Это была тишина затаившегося зверя.

Слуги, завидев меня, замирали и низко кланялись, но я чувствовала их взгляды спиной. Любопытные, испуганные. Слухи о моем «безумстве» на празднике и последующем внезапном отъезде сделали свое дело. Для них я была бомбой замедленного действия.

Я прошла в свои покои, не обращая внимания на шепотки. Здесь все было так же, как я оставила. Тот же шелк на стенах, те же вазы с пионами, тот же запах сандала. Но комната казалась мне теперь чужой. Слишком яркой, слишком тесной, слишком… игрушечной. Я переросла эту золотую клетку.

Не успела я переодеться с дороги, как в дверь постучали. Это был не робкий стук служанки. Это был уверенный, властный стук хозяина.

— Войдите, — сказала я, поправляя воротник дорожного костюма. Я не стала менять его на платье. Пусть видит.

Дверь распахнулась, и вошел отец.

Ли Ган, первый канцлер империи, выглядел постаревшим. Морщины у рта стали глубже, а в волосах прибавилось серебра. Последние недели, полные политических интриг и страха за собственную жизнь, не прошли для него даром.

Он остановился посреди комнаты, разглядывая меня. Его взгляд скользнул по моим запыленным сапогам, по обветренному лицу, задержался на перевязи, поддерживающей больную руку.

— Монастырь, значит, — произнес он медленно. В его голосе не было обычной ярости, только холодная, оценивающая сталь. — Говорят, в горах нынче неспокойно. Бандиты, дикие звери… пожары в древних храмах.

Я встретила его взгляд прямо, не опуская глаз.

— Путь к просветлению тернист, отец. Иногда приходится пройти через огонь, чтобы очистить дух.

Он хмыкнул, прошел к столу и сел в мое кресло, всем своим видом показывая, кто здесь хозяин.

— Ты думаешь, я слепой, Лиюэ? — спросил он тихо. — Или глупый? Я вижу, как на тебя смотрит император. Я вижу, как «Черная стража» отдает тебе честь у ворот. Я получаю доклады о том, что генерал Цзинь Вэй покинул столицу вслед за тобой, и вернулся… сегодня, так же, как и ты

Он подался вперед, его глаза сузились.

— Ты не была ни в каком монастыре. Ты была с ним.

Отрицать было бессмысленно. Отец был политиком до мозга костей, он чуял ложь за версту.

— Я была там, где была нужна империи, — ответила я твердо. — И нашему клану.

— Нашему клану? — он ударил ладонью по столу. — Ты рисковала жизнью! Ты, моя единственная наследница! Если бы ты погибла в какой-нибудь канаве, клан Ли был бы уничтожен! Чжао только и ждут, чтобы вцепиться нам в глотку.

— Если бы я не сделала того, что сделала, отец, клан Чжао уже плясал бы на наших костях, а император был бы мертв, — я подошла к столу и оперлась на него здоровой рукой, нависая над ним. — Вы учили меня играть в эту игру. Вы учили меня, что власть — это единственное, что имеет значение. Так вот, я взяла власть. Не ту, что дают титулы и браки, а реальную власть. Власть решать, кто будет жить, а кто умрет.

Он смотрел на меня с нескрываемым изумлением.

— Ты изменилась, — пробормотал он, откидываясь на спинку кресла. — Твоя мать… она была мягкой, как вода. Ты же стала твердой, как нефрит.

— Нефрит разбивается, отец. Я стала сталью.

Повисла тишина. Отец барабанил пальцами по полированному дереву, обдумывая новую расстановку фигур.

— Император… он знает? О твоей роли?

— Он знает достаточно.

— Хорошо, — Ли Ган внезапно успокоился. Маска расчетливого политика вернулась на место. — Если ты фаворитка генерала и доверенное лицо императора, мы можем это использовать. Клан Чжао ослаблен после арестов во дворце. Нам нужно нанести удар, пока они не оправились.

Я едва сдержала горькую усмешку. Для него ничего не изменилось. Я выжила в аду, убивала и теряла друзей, а для него это было лишь новым козырем в его бесконечной партии.

— Нет, отец, — сказала я холодно. — Мы не будем никого атаковать. Пока что.

— Что? Почему?

— Потому что настоящий враг не клан Чжао. Настоящий враг все еще здесь, и он готовится к последнему удару. Если мы сейчас начнем грызню за власть, мы подарим ему победу.

— О ком ты говоришь? О тех фанатиках? — он пренебрежительно махнул рукой. — Цзинь Вэй раздавил их.

— Он отрубил хвост ящерице. Голова все еще цела, и она голодна.

Я наклонилась ближе к нему.

— Я прошу вас только об одном, отец. Не вмешивайтесь. Укрепите охрану резиденции, не выезжайте без необходимости и держите своих людей в готовности. Когда придет время, я скажу вам, что делать.

Его лицо потемнело. Принимать приказы от дочери было для него унижением. Но он видел мой взгляд. Он видел в нем то, чего боялся больше всего — уверенность человека, который смотрел в лицо смерти и не моргнул.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Но если ты ошибаешься, Лиюэ… если ты заиграешься и погубишь нас…

— Тогда вы сможете написать на моей могиле: «Я же говорил», — оборвала я его. — А теперь, прошу меня извинить. Мне нужно отдохнуть.

Он встал, поправил халат и вышел, хлопнув дверью.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Этот разговор стоил мне больше сил, чем подъем на скалу.

— Вы были великолепны, госпожа, — раздался тихий голос Сяоту.

Она стояла в тени за ширмой, сжимая в руке тот самый кинжал, который я ей подарила.

— Я была убедительна, — поправила я. — А это разные вещи. Что с сетью? Есть новости?

Лицо Сяоту помрачнело.

— Есть. И они вам не понравятся.

Вечер опустился на столицу тяжелым бархатным покрывалом. Я сидела в своем кабинете, при свете единственной свечи, и слушала доклад Сяоту.

«Старик» вышел на связь через час после моего возвращения. На этот раз не было никаких шифров, никаких игральных костей. Только записка, переданная чумазым мальчишкой-попрошайкой прямо в руки стражнику у наших ворот с наказом передать «Леди из монастыря».

В записке было всего одно слово: «Дно».

— Я сходила к «Тетушке Фэн», — рассказывала Сяоту. — В Нижнем Городе паника. Люди боятся выходить на улицу после заката. Пропадают не по одному. Пропадают семьями, целыми домами.

—