На выходных она навестила Михаила Фёдоровича с Доттой. Метресса прижилась в Валадаровом Палаццо, и, возможно, ее уже следовало называть подругой адмирала, а не его подстилкой. Главное, что она не мешала Маргот. Да и, в любом случае, это была не ее жизнь и не ее выбор, так что, если деда все устраивает, то так тому и быть.

Маргот приехала к обеду, предполагая позже отправиться к себе домой. Стараниями ниссе Просковьин Двор быстро приобрел жилой вид. Кое-какие комнаты теперь можно было даже назвать уютными, остальные имели характер парадных покоев. Терем и прежде был хорошо обставлен и мог похвастаться неплохой коллекцией произведений искусства. Сейчас же на стенах гостиных появились полотна великих мастеров, а в опочивальне Маргот - старинные гобелены и шкура огромного медведя, заменившая ковер на паркетном полу. Тут и там на стоящих в простенках между окнами резных готических сундуках, флорентийских креденца[10] и французских шкафчиках-кабинетах встали золотые и серебряные чаши, кубки и братины. Блистали своими коллекциями так же несколько шкафчиков-дрессуаров[11]. В общем, дом ожил и зажил своей особой жизнью, невозможной без неутомимых и чрезвычайно деятельных домовиков. Они же занимались кухней, заменив поваров и кондитеров, и, вообще, обеспечивали все ее потребности, между прочим, исполняя так же функции кладовщиков, ключарей и комнатных лакеев. Единственным человеком в этой странной компании, не считая, разумеется, саму Маргот, являлся мажордом Тимофеев, который, - по совместительству, - вел так же все внешние дела, связанные с подворьем. Кто-то же должен был закупать провизию и прочие надобности, вести переговоры с поставщиками и ремонтниками, то есть исполнять все те работы, которые не могли взять на себя ниссе.

Так что Просковьин Двор постепенно становился для Маргот таким же домом, каким был когда-то родовой замок Дёглингов, и, отобедав у деда, она действительно предполагала сразу же уехать домой. Однако не получилось. Как только они покончили с десертом, адмирал Борецкий пригласил внучку в свой кабинет и там у них состоялся весьма занимательный разговор.

- Кадровое управление Минобороны не мычит, ни телится, - чуть поморщившись сообщил адмирал, раскуривая сигару. – И я подумал, а за каким бесом нам сдались эти сапоги? В общем, если не будет возражений с твоей стороны, то в понедельник Адмиралтейство присвоит тебе звание мичмана и наградит «Морским Орденом за Мужество в Бою», и пусть утрутся!

Если честно, Маргот было без разницы в каком роде войск она будет числиться. Да хоть в авиации! Боевой маг – может быть хоть мичманом, хоть подпоручиком, и всей разницы, что у флотских парадная форма красивее.

- Я не возражаю, - улыбнулась она деду. – Вопрос один, возьмут ли мичмана в спецгруппу?

- Возьмут, - успокоил ее Михаил Федорович. – Там и сейчас служит несколько ребят из морской пехоты.

- Тогда, возражений нет, - пожала плечами Маргот. – Я закурю?

- Кури, коли хочется, - не стал адмирал строить из себя ответственного взрослого. – Могу и рюмочку налить.

- Благодарствую, - усмехнулась она в ответ, - но давай как-нибудь без алкоголя. Или ты собираешься предложить мне разговор, который без пол-литра не вытянуть?

- Не то, чтобы именно так, но есть пара неприятных вопросов.

- Есть вопросы, спрашивай!

Маргот не смутилась и не стала задаваться вопросом, о чем пойдет речь? Мало ли щепетильных тем. В любом случае, начал, значит закончит, и тогда все по любому откроется.

- Какие отношения тебя связывают с Лизой Вельяминовой? – каким-то не слишком уверенным голосом задал вопрос адмирал.

- Ах, ты об этом! – воскликнула она с облегчением. – Успокойся, дед, я не лесба.

- Ну, извини тогда.

- Да, не за что извиняться.

Маргот понимала Михаила Федоровича. Он за Род свой беспокоится. Вернее, за его продолжение.

- Хочешь, чтобы я кого-нибудь родила? – спросила прямо.

- Да, надо бы, наверное, - тяжело вздохнул он. – Но я тебя принуждать выходить замуж не стану.

- И правильно, - ухмыльнулась Маргот. – Меня принудить, легче просто самоубиться, но я тебя понимаю, дед. Скажи, каков статус твоего здоровья. Есть серьезные проблемы? Плохой прогноз?

- Да, нет, - нахмурился адмирал. – Врать не стану. Здоров. Лет десять, как минимум, продержусь. Может быть, и больше, но это уж как карта ляжет.

- Тогда, сделаем так, - предложила Маргот. – Я слышала, можно зачать в пробирке. Кажется, это называется ЭКО[12] или как-то так. Для этого, вроде бы, необходима только яйцеклетка, но это не точно. Сам понимаешь, в мое время такого не было. А про сейчас я просто не знаю. Не интересовалась.

К его чести, Борецкий никогда не спрашивал ее о том, откуда «дровишки». Но не дурак, наверняка сопоставил ее обширные знания в весьма специфических областях со смертью женщины-историка искусства в городе, расположенном рядом с ее замком. Тут даже разведку привлекать не надо. Достаточно поискать в сети. Но знал или нет, адмирал ее ни в чем не обвинял и ни о чем не спрашивал.

- Хорошо, - кивнул он. – Я узнаю.

— Вот и славно, - усмехнулась Маргот и, достав сигарету и зажигалку, закурила, не прибегая к магии. – Это все или есть что-нибудь еще?

- Есть кое-что, что тебе стоит знать.

- Слушаю тебя внимательно, - чуть прищурилась Маргот, выдохнув дым первой затяжки.

- Что ж… - Похоже, Михаил Федорович не знал с чего начать, но привычка доводить дело до конца взяла свое. – Ко мне обратился один человек… Скажем так, некто, имеющий то же положение в обществе Швеции, какое имею я в Гардарики. Дело в том, что неожиданно скончался близкий друг короля Висбура граф Арвид Бернхард Горн[13]. Умер плохо. Причина – древнее проклятие, какими сейчас