борьба, стрельба из лука и арбалета, метание ножей и всего прочего, что можно метать, общефизическая подготовка, оказание первой помощи и приемы боевой магии. Ну, а кроме того, поскольку обучение на Боевом факультете приравнивалось к учебе в военном училище, боевикам приходилось учить уставы и всю прочую муру, связанную с ношением военной формы, отдания чести и общекомандирской подготовкой. Глупость несусветная! Ну кто в здравом уме доверит боевому магу в звании поручика, - а именно с таким званием они выпускались из Атенеума, - командовать в бою взводом или, не дай бог, ротой? Наверное, поэтому, - чтобы в форс-мажорной ситуации у кого-нибудь не возникло соблазна поставить «офицера от Магии» на обычную командную должность, - боевым магам разрешалось и даже рекомендовалось носить «партикулярное платье», тем более что и на задания они ходили не в полевой форме, а в том, в чем им будет удобнее.

Впрочем, все это было делом будущего, а пока они просто учились, и даже такому подготовленному боевику, как Маргот, приходилось несладко. 6–8 часов лекций, 2–4 часа боевой подготовки, прибавьте сюда время на работу на тренажёрах, плавание, еду и подготовку домашних заданий, и времени останется как раз на то, чтобы что-нибудь почитать перед сном, принять душ, рухнуть в постель и заснуть хотя бы на шесть часов. Собственно, больше Маргот и не требовалось. На самом деле, она могла спать и меньше, просто в мирное время в этом не было ни смысла, ни необходимости. Другое дело война, когда спать просто некогда, и выдержать пару-другую месяцев в режиме 3–4 часа сна в день вполне реально, хотя на здоровье, разумеется, скажется. Не критично, но все же. Так что сейчас ей этот экстрим был ни к чему. Правда, нагрузки и особенно нервное напряжение, в конце концов, дали о себе знать, и однажды ночью в начале ноября Маргот увидела во сне свою смерть. Трудно сказать, действительно ли это было воспоминание о реальной смерти или все-таки сонная фантазия, - так-то она считала, что совершенно не помнит, как умерла, - но сон был настолько реалистичным, а боль от удара копьём в грудь настолько сильной, что она закричала. Закричала, забилась, словно пытаясь выбраться из навалившегося на нее кошмара, и проснулась в объятиях Лизы.

- Тише! Тише! – шептала ей Вельяминова, одной рукой прижимая к себе, а другой поглаживая по волосам. – Все в порядке, Мариш. Это всего лишь плохой сон!

Маргот пришла в себя не сразу, но, когда окончательно очнулась и вслед за тем поняла, что именно с ней приключилось, почувствовала одновременно и стыд, и омерзение. Она, дочь Альгаута – великого конунга Дёглингов и фрайхеррины Эббы Йерне, боевой маг и убийца колдунов, кричит во сне?! Впрочем, это-то как раз было не так обидно. Мало ли что кричат люди во сне! Но кричать от ужаса?

«А что случилось-то? – попробовала она разобраться в своих чувствах. - Меня всего лишь проткнули копьем… Больно, конечно, но на войне, как на войне. Зачем сразу кричать?»

Пугала, однако, не сама смерть, а сопровождавший ее во сне ужас. Страх. Его квинтэссенция. И ведь ничего не поделаешь. У людей, даже у темных вёльв нет власти внутри собственных снов. Это в жизни страх можно подавить. И она делала это не раз и не два. А во сне она бессильна перед демонами кошмаров.

- Спасибо, Лиза! – буркнула, освобождаясь из объятий соседки. – Извини, что так вышло. Я…

— Это ведь было на самом деле? – неожиданно спросила Вельяминова, отстраняясь и заглядывая Маргот в глаза. – Да?

- О чем ты? – Маргот не могла поверить, что Лиза знает, о чем говорит, но выглядело это так словно и в самом деле, знает.

- Прости, Марина, - Лиза была серьезна, как никогда. - Я не специально, просто краем зацепила. Мы с тобой об этом ни разу не говорили, но я специализируюсь на ментальных расстройствах. Врожденный дар.

«Менталистка… А у меня со сна все щиты упали…»

- Что ты увидела? – Голос охрип, и дышать стало трудно.

- Удар копья, - тихо ответила Лиза. – Такое могло быть?

«Что ответить?»

- Повторяющийся сон, - сказала она вслух, задавив едва не охватившую ее панику. – Обычно нестрашно. Просто сцены каких-то сражений.

- И ты в них участвуешь? – уточнила Лиза.

- Возможно, это память предков, - пожала плечами Маргот, выдавая нагора привычную ложь. – Или мое воображение… Всегда мечтала стать богатыркой-поляницей[32]. Вот, наверное, и снится.

- А сегодня?

- А сегодня… Сегодня был ужас, летящий на крыльях ночи, - усмехнулась, Маргот, окончательно справившись с нежданным кризисом самоидентификации.

- Уверена?

Марго бросила взгляд на циферблат часов. Было без четверти два.

«Считай, полночи прошло».

Концепция непрерывности временного потока, поделенного на равные промежутки, - часы, минуты и секунды, - была ей понятна, но, как ни странно, до сих пор привычнее было делить сутки на день и ночь, на четыре стражи или, в крайнем случае, ориентироваться на длину тени от солнца и ее направление. В ее время люди жили, под солнцем и луной, хотя, возможно, у кого-то уже были механические часы.

- Хочешь, полежу пока рядом с тобой? – неожиданно спросила Лиза.

Разумеется, она не поверила Маргот, и это было более, чем естественно. Врать сложно, особенно когда все чувства в раздрае, а Лиза, оказывается, менталист. И сейчас, когда она рядом, это явно лучше, чем остаться одной.

- Хорошо, спасибо! – согласилась Маргот, чувствуя, что сегодняшний кризис основательно выбил ее из колеи.

Очнувшись полгода назад в развалинах собственного замка, она все время избегала мыслей о том, что случилось с ней там, в оставленном где-то когда-то времени. Однако сейчас она не только приняла умом, что там и тогда она умерла, но и прочувствовала сам факт своей смерти. Увидела, ощутила и окончательно уверилась в произошедшем с ней чуде. Пять столетий… Даже если бы она пролежала их в зачарованном сне, от нее, в лучшем случае, остались бы одни лишь кости. Она ведь не царевна, что спала в хрустальном гробу, да и времени прошло слишком много.

«Значит, боги!»

Мысль не новая, но сейчас Маргот окончательно приняла эту правду: только боги способны на такое чудо, но ее боги никогда ничего не делают просто так. У всякого чуда есть причина и цель. И цена, разумеется. Но ни того, ни другого, ни третьего она не знала…