Вдруг монстры замерли. Все кельвары в пределах слышимости разом остановились. Огонь в их глазницах замигал, сменился на тусклое, покорное свечение. Они повернули свои каменные головы ко мне.

Я вспомнил, как на поле битвы они отступили от моего рева, от рева еще недодракона. Моя магия резонировала с их магией. Жрец призывал их. А я — повелевал.

Собраться. Стоять. Не двигаться.Мысленный приказ, подкрепленный очередным ревом, обрушился на их примитивное сознание.

Они послушно, с грохотом, стали сбиваться в кучу на центральной площадке, замирая в недвижимых позах, как огромные, уродливые статуи. А потом я отправил их обратно в порталы.

В наступившей внезапной тишине, нарушаемой лишь стонами раненых, было слышно, как рыцари в покоях императора скрутили Верховного жреца и его отчаянные крики.

Я снова принял человеческий облик прямо на окровавленной траве, ощущая каждую мышцу, каждое усилие. И услышал восторженные возгласы людей, что вылезали из укрытий, их благодарность.

— Привести жрецов! Пусть уничтожат порталы! — воскликнул я.

И рыцари тут же стали тащить к горящим огненным символам, в которые шагали едва ли не в ногу зачарованные мной кельвары. Жрецы так же, как и другие многие были ранены, кто-то убит. Они не возражали, не сопротивлялись.

Верховный не ценил даже их. Под их заклинаниями оранжевые порталы вокруг дворца гасли один за другим.

Я вернулся в покои моего отца. Все придворные остались на местах и встречали меня уже не как монстра.

Мой взгляд упал на связанного, посеревшего от собственного проклятия Верховного жреца.

— Казнить, — сказал я холодно и сухо. — Здесь и сейчас. За измену, убийство подданных короны, за покушение на императора. И казнить всех до единого, кто активировал врата. Это преступление было совершено не только против людей, но и против Диверии. То, за что наша Богиня сражалась, повторилось вновь. Темная магия использовалась во вред людям. Вы сами нарушили свои главные догмы.

Рыцари не стали ждать. Один взмах боевого меча, и голова Верховного жреца покатилась по ковру, оставляя за собой алый след. Его приспешников поволокли прочь. На улице раздались крики и ни с чем не сравнимый хруст ломающихся костей.

Эльдрик и императрица не сопротивлялись, когда их руки связали и повели из комнаты прочь в темницу.

Я подошел к кровати. Отец не выглядел здоровым, но, по крайней мере, и не умирающим. Возможно, когда действие отравляющего проклятья закончилось, он пойдет на поправку?

— Позовите лекаря, — попросил я слугу. — И освободите покои.

Все потихоньку разошлись кроме Эйлин, которую я схватил за руку. Ее присутствие было мне жизненно необходимо.

— Я горжусь тобой, Брант, — прошептал император, и в его глазах навернулись слезы. — Ты сделал все, о чем я мечтал, и даже больше. Мы победили их в этой битве. Сейчас они немного притихнут. Но ты должен продолжать укреплять нашу власть. Власть императора. Надо вернуть магию людям. И это твоя следующая цель. Но свергнуть Диверию с пьедестала мы уже не сможем, надо действовать осторожно. Сосуществовать с религией, потому что она уже в умах всех людей. Но отстранить ее от власти. Однако Преподобный будет зол. Он не позволит просто так тебе все оставить.

— Ты же еще жив, — усмехнулся я. — Выздоравливай и сам этим займешься. У тебя неплохо получается плести интриги.

Он усмехнулся мне в ответ и прикрыл глаза.

— Если только в роли занудного советника. Трон твой, Брант. Я подписал указ.

Война за трон кончилась. Но впереди нас будут ждать возможно более сложные испытания.

Я прижал к себе Эйлин, и мы, наконец, пошли к себе в комнату. Хотелось просто смыть с себя всю грязь бойни, усталость и просто лечь спать в обнимку с той, кого мне удалось защитить.

***

Эйлин

Мы остались одни. Я чувствовала себя будто онемевшей. Жрецы, кельвары, крики, смерть, кровь, мертвые тела, паника. Даже кожа на груди от ожога перестала жечь и пульсировать.

Сейчас спокойствие оглушало, а плеск воды и присутствие Бранте успокаивали. От копоти, оставленной кельварами, от засохших брызг крови людей, которых ему не удалось спасти. Можно было оставить Бранта на волю слугам, но мне было легче, когда я что-то делала. И легче оставаться рядом с ним.

Проще справиться с тем, что я увидела. Прикосновения к нему, будто якорь держали меня в реальности, не давали свалиться в обморок. Он сидел на стуле в черных уже промокших штанах, а я поливала его из ковша и протирала мягкой мочалкой плечи, грудь, спину.

— Милая, — то и дело смущенно говорил он, — не стоит, я могу и сам.

Я смотрела на него строго и просила потерпеть мою неловкость.

— Эйлин, — вдруг серьезно спросил он, когда я отложила ковш. — Ты правда хочешь остаться со мной?

— Почему ты сомневаешься? — Я удивилась.

Он положил мне на талию горячую мокрую руку и чуть притянул к себе. Теперь он серьезно хмурился.

— Я думал над тем, как сделать так, чтобы ты осталась в этом теле. Единственное, что подходит хотя бы немного... — он замолчал, помрачнел, — это древний и запрещенный ритуал, привязывания души. Когда-то Верховный маг наказал так неверную жену короля и его советника. «И не сможет ни ее, ни его душа перемещаться даже в мир иной, пока живёт это заклятье». А жить оно будет столько, сколько его подпитывают магией. Магии у меня предостаточно, так что это не проблема. Вот только... Как и во всех заклятиях есть обратная сторона. Почему это стало наказанием для возлюбленных. Они не могут разлучаться дольше, чем на пять минут. Два шага — уже считается разлукой. Так что, Эйлин... Я буду счастлив и сделаю все, чтобы тебе было несмотря на это комфортно, но согласна ли ты? Сможешь ли ты терпеть меня рядом каждую минуту своей жизни?

Я охнула, обняла его, прижалась крепко-крепко. В груди затрепетало, восторг и счастье окутали меня. Этот способ казался логичным. По крайней мере, мы могли бы попробовать.

— Да! — воскликнула я. — Конечно! Брант! Это чертовски малая цена! Цена...

Я осеклась и отстранилась. На запястье веревочка с голубым кулоном напомнила о цене. Если я останусь здесь, Эйлин не вернется. Я должна выбрать. Должна убить ее. Ту,