Все трое мне не нравились. Наверное, эти вот их самодовольные ухмылки тому виной. Они смотрели на меня, словно ожидали, что я прямо сейчас спляшу им кадриль.

— Чего надо?

— Ты мне тут не выступай! — наезд в голосе бугая был таким явным, что я даже не стал задумываться, не показалось ли. — Когда время?

— Чего? — я не понял, о чём он.

— Спрашиваю, когда ты сдохнешь?

Стоп!

Что-то тут было не так.

Глава 4

Дышим спокойней, не нервничаем. Разговаривать с вооружёнными людьми надо спокойно, но без высокомерия. Не унижаться, не мямлить. Просто ровно и спокойно. Но то, что эти типы знали о моём состоянии, не давало мне возможности отдышаться. Сердце колотилось, как бешеное. Лоб покрылся испариной. Кажется, даже рубаха к спине прилипла от пота. Или это уже яд действовал?

— Ты о чём? — ровным голосом произнёс я.

Барак, Грил и Токур. Снова Ган помнил все имена.

— Так о чём ты, Барак? — добавил я к вопросу.

— Ты сейчас мне зубы заговариваешь? Или думаешь так откосить? Имей в виду, яд работает. Не сомневайся! Ты же помнишь, что было вчера? Мы договорились.

Вот почему Ган помнит имена и не фига не помнит о вчерашнем? Эти типы знают про яд. Знают, что я умираю. Откуда? И о чём мы договорились?

— Я найду противоядие. Не переживай.

Я это сказал, а сам подумал: что-то не так, не об этом разговор.

— Ты охренел? — взревел Барак. — Я на тебя дзи поставил! Немало! Обещал сдохнуть, так давай, вали в восьмой круг!

Его дружки одновременно заржали в голос. Тренировались они, что ли? И что за Восьмой Круг? Или это просто метафора смерти?

Так. Соображать надо быстро. Не до кругов сейчас… я сосредоточился.

Поставил дзи на мою смерть… Знает о яде… Уж не сам ли мне его дал? Зачем?

Думать было тяжело. Мысли путались. Голова снова начала раскалываться, будто в ней работали гномы, выколачивая руду из недр горы.

— Барак!

Троица разом резко обернулась.

Голос был знакомым, но я усиленно соображал и не сразу понял, что это Геб.

Брат шёл быстрым шагом не замедляясь. Я думал, он пролетит мимо. Такую скорость набрал. Но он вдруг со всего маху врезался плечом в Барака.

Геб был меньшей комплекции, чем нарывающийся на меня тип, но от удара Барак отлетел, будто человек, столкнувшийся с автомобилем.

— Вали отсюда! — прорычал Геб.

Его кожаный доспех окутался сиянием. Бело-голубые полосы на нём поползли и выстроились в рисунок. Я заворожённо смотрел, как на груди брата вырисовался круг с треугольником внутри и какими-то завитками, очень похожими на арабскую вязь.

— Ого! — удивлённо воскликнул Барак, уставясь на грудь Геба. — Даже так? Готов вступить со мной в бой?

— И вступлю, если не свалишь. Вместе с дружками вали!

Я уже решил было, что Барак отступит, но его доспех тоже засиял и проявил рисунок. Этот был другим. Но особо рассмотреть я не успел. Потому что, следом за Бараком, его товарищи тоже засветились.

Трое против одного. Нечестно! И…

— Эй, ребята!

Я протиснулся между братом и троицей бугаёв.

— Не стоит тут драться. Всё в порядке! Это просто недоразумение.

Геб насупился и зло смотрел на противника. Не знаю, сможет ли он противостоять им один. Но я и узнавать этого не хотел. Брат единственный в этом месте «близкий» мне человек. К тому же способный дать хоть какие-то начальные вводные. Терять его в дурацкой стычке я не собирался. Я чётко понимал, что нападать и убивать меня эта троица не собиралась. Им зачем-то нужно было, чтобы я умер от этого чёртова яда. А мне нужно было время, чтобы понять, как лишить их возможности это лицезреть.

— Твой мелкий братец, в кои-то веки, говорит дело! — хитро ухмыльнулся Барак. — Слушай его — меньше неприятностей наживёшь.

Троица снова синхронно захохотала.

— Валим, парни!

Барак первым «разрядил» нагрудный доспех: линии потухли, свечение исчезло.

— А ты… ты знаешь, что делать.

Бугай погрозил мне пальцем и показал жестом, что будет следить за мной.

Да, и хай с ним!

Плевать. Сейчас надо понять, что происходит.

Троица сначала попятилась, а затем развернулась и спорым шагом скрылась за углом лавки лекаря.

Геб наконец-то расслабился. Теперь и на его броне потухли узоры. И что они означают? Было бы интересно узнать. И не только это. Как вообще на кожаном доспехе появляются линии? Магия? Не замечали мы такого в деревне рядом с базой. Но я-то вообще мало чего замечал. Ладно. Будем исправлять ситуацию.

— Что они от тебя хотели?

Я попытался отвернуться, чтобы выиграть время и немного подумать. Что ответить брату? Сказать про яд?

— Ган, — Геб обошёл меня, взял за руку. — Я знаю, что ты тусы тусил с этими отморозками. Но я тебя предупреждать предупреждал.

Он изучающе посмотрел мне в глаза.

— Задолжал им?

Я всё ещё не мог решить, как поступить.

— Сколько?

— Походу… — я чуть помялся, — жизнь.

— Чего⁈

Глаза Геба едва не выскочили из орбит.

Я пожал плечами. Решение принято, значит, скрывать что-то бессмысленно. Поможет мне брат или нет, но есть шанс хоть что-то выяснить.

И я рассказал всё, что знал сам. Ладно, не всё, а только то, что касалось яда.

Геб молчал минут пять.

— Эй, — я мягко толкнул его в плечо. — Знаю, что накосячил. Просто подскажи…

— Накосячил⁈ — перебил меня Геб. Он явно злился. — Накосячил — это вышел за пределы защиты защитной зоны. Накосячил — это выпил больше, чем мог заплатить. Это подставил отца, мать и брата, когда пообещал, что перестанешь торги торговать ворованными Эликсирами, а сам дела делал каждый день! Понимать понимаешь, что значит накосячил⁈

Геб как-то странно задваивал слова, наверное, сильно нервничал.

Я выслушал его сумбурную отповедь и кивнул. Что тут скажешь? Я не помнил всех подробностей, но память Гана во мне и не подумала возмутиться. Видимо, всё это были проступки Гана.

— А теперь ты решил умереть жуткой смертью, передав этим уродам всё, что останется от твоего непутёвого тела? Что они тебе пообещали?

[время до смерти организма 8 минут]

Неожиданно промелькнуло в голове.

Чёрт! Долго же я ходил. Времени почти не оставалось, и тут память Гана выдала мне информацию.

Значит, в критические моменты помогаем?

Я и опомниться не успел, как губы произнесли сами собой:

— Простить все долги семьи.

Геб зарычал и замахнулся.

Я буквально почувствовал, как он колеблется. Он хотел